1

Лето. Солнце. Душно.
Со всех сторон сжимают каменные стены. Хочется вырваться из этой ловушки и бежать далеко-далеко; туда, где только вольный ветер и просторные поля, свободные люди, живущие в мире и согласии, не знающие печали и горести разлуки, которая  способна остаться в памяти на долгое время.
Окно. Скрип. Воздух.
Представив, что ты маленькая птичка, выпорхнуть через это окно; лететь, взмахивая своими лёгкими крылышками высоко в небо и окунуться в ясный, безбрежный Мировой Океан, подставляя своё тельце тёплым, солнечным лучикам счастья; слушать множество звуков, вливаясь в бесконечный поток жизни.
Дверь. Тишина. Шаги.
– Эй, Люциус! К тебе пришли!
Звон ключей. Коридор. Приёмная.

За одним из четырёх маленьких столиков для гостей, расположенным ближе к окну, сидел молодой человек в строгом костюме; его лицо было серьёзным, но в то же время, от внимания Люциуса не ускользнуло беспокойство гостя, которое он всеми силами пытался скрыть.
– Какие люди! Я уж было, перестал надеяться, что меня соизволит навестить высокопочтенный Эрвин Дарст! – Люциус не ожидал увидеть своего друга.
– Оставь иронию.
– Мне тут не до шуток. Чем обязан твоему появлению?
Взглянув на Люциуса, Эрвин тяжело вздохнул и переместил свой взгляд в сторону окна.
– Сегодня отличная погода! – сказал Люциус.
– Да. Только я пришёл говорить не о погоде.
Люциус внимательно смотрел на своего лучшего друга, который сильно изменился с тех пор, когда они виделись в последний раз. Словно, лицо Эрвина заволокла пелена забот и переживаний, от чего он выглядел весьма уставшим.
 В памяти начали возникать мгновения из прошлого; первая встреча ещё совсем юных мальчишек, их первый побег из дома, затем из города; тогда им открылся совсем другой мир. Они решили для себя, что лучше покинуть свои неблагополучные семьи и окунуться в огромное общество (в котором тоже было не мало проблем). Но это так не пугало, как мысль о том, что снова надо выносить побои, вид своих избитых матерей, вечно пьяного оцта и т.п. Незнакомые люди могли причинить кучу неприятностей, но они уверенно, лишь изредка с беспокойством, шли вперёд – к неизведанным местам, в поисках счастья и истины.
По прошествии многих лет проведённых вместе, их пути начали расходиться в противоположные стороны. Люциус относился к жизни более углублённо чем его друг. Эрвин полностью погрузился в работу и кроме неё больше ни о чём не думал. Люциусу это не нравилось, но он понимал что не имеет права диктовать Эрвину условия. Вскоре, друзья и вовсе перестали видеться; лишь изредка, столкнувшись на улице, перекидывались ничего не значащими фразами и расходились.
Люциуса заботили всевозможные идеи. Он предавался размышлениям практически обо всём. Его мысли принимали хаотичное движение и часто он был не в силах противостоять нахлынувшему чувству желания понять всё. Он осознавал, что это для него не посильно и с каждым мгновением его разум заболевал всё сильнее и сильнее; размышления уводили его всё дальше и дальше от реальности, которая, с одной стороны виделась ему совершенно естественной, а с другой – самой настоящей трясиной, затягивающей  на самое дно.
У Люциуса была работа. Его задача состояла в том, чтобы присматривать за больными, помогать медсёстрам в психиатрической лечебнице доктора Берлиза. Постоянного  места жительства у него не было. Так что можно сказать, что он жил здесь же – обитал в небольшой комнатке, где была только кровать и маленькое окошко с решёткой.
Около трёх месяцев назад, доктор Берлиз умер и клиника перешла в руки к его сыну, начинающему врачу – Крису, который был скорее просто помощником отца; он даже толком не знал латинского языка и значения лекарств. Но работники выполняли свою прежнюю работу, и новому хозяину никто не противоречил.
После этого, пациентов становилось всё меньше и меньше; чуть ли ни каждую неделю, больницу покидали мёртвые тела. Люциус оказался в самой гуще событий. До этого он ничего подобного не помнил; при покойном докторе Берлизе всё было иначе – обстановка, отношение, лечение, а сейчас, всё словно разваливалось, превращаясь в огромную кучу никому не нужного мусора.
Всё могло быть намного лучше, если бы не его помутнения. Не редко, во время работы у него случались приступы. То он вёл себя вполне обычно, то начинал привлекать окружающих странным поведением. Поначалу, никто серьёзно к Люциусу не относился, но после того, как его застали в перевязочной, когда он менял этикетки с названиями лекарств, его судьба начала переплетаться с судьбами пациентов.
 А Эрвин и понятия не имел обо всём этом! Он ещё посмел назвать меня лжецом! – беспокойно думал Люциус. – Ему не понять…
– Я пришёл, чтобы сказать тебе, что уезжаю и надолго.
– Зачем?
– По работе. Хочу начать новую жизнь.
– Да нет! Зачем сказал?
– Ну, я подумал, что тебе надо знать. Ты всё-таки мой друг.
– Который оказался не таким уж и хорошим, раз угодил сюда!
– Ты же говорил, что в этом нет твоей вины.
– Да, я предполагал.
– Предполагал? А сейчас, сомневаешься?
– Возможно…Да не в этом дело!
– А в чём же?
– В том, что того, что было – не вернуть.
– Ты прав.
– Но ведь, можно жить лучше!
– О чём ты? Никто не говорил, что тебя скоро выпустят.
– Ну и что?
– Только не говори мне, что ты решил сбежать.
Люциус поднялся со скамьи и подошёл к окну. Солнце ярко светило и ему начало казаться, что горячие лучи тянуться к нему всё ближе и ближе, чтобы коснуться его кожи ещё не тронутой морщинами и испепелить дотла. Он резко отошёл в сторону, ближе к правому углу комнаты. Там было намного приятней, темнее и прохладней из-за встроенного в стену кондиционера.
– Сбежать…Думаешь, от этого станет легче?
– Сомневаюсь, но, если ты будешь вести себя так, как ведут себя здоровые люди, тогда да.
– А вот тут то ты ошибаешься, Эрвин.
– Почему я ошибаюсь? Неужели, тебе не хочется свободы? Или ты привык к здешней жизни?
– А кто не хочет свободы, независимости?! Спроси любого, хочет ли он быть свободным! Даже тот, кто промолчит, в мыслях всё равно ответит на этот вопрос положительно. А жизнь здесь хоть и отличается от той, которая за этими стенами, является такой же жизнью, только в совершенно  других условиях. Вот и всё.
– Да прикинься ты здоровым! Неужели, тебе не надоело быть здесь? И только не говори, что всех здесь держат против воли.
– Да, иногда я думаю, что это не справедливо, что попал сюда. Дело случая, как говориться. Но даже в этом случае, я принял для себя мысль о том, что обязан жить дальше, не смотря ни на что. Даже если мне придётся просидеть здесь всю свою жизнь. Хотя, я считаю себя вполне здоровым человеком и верю, что долго здесь не пробуду. Но, здоровый человек понятие растяжимое. Не всегда, человек, названный здоровым является истинно здоровым; помимо этого у него может быть куча проблем, так что, Эрвин, прошу больше не затрагивать эту тему. Она начинает меня сильно раздражать.
– Постараюсь, но Люциус, другие тоже думают, что скоро уйдут отсюда.
– Сомневаюсь. Между нами есть разница. Большинство попало сюда из-за своего образа жизни, а я, словно нарочно, по кем-то придуманному плану.
– Снова ты за своё. Да кому надо было, чтобы ты в тот день вёл себя, как псих?
– Всё-таки, ты не веришь мне. Не веришь, что я ничего плохого не делал!
– Ну, я сомневаюсь, что менять названия препаратов было хорошей идеей. Из-за тебя могли умереть люди, а может, ты не в первый раз это делал? – Эрвин увидел бледнеющее лицо Люциуса и его грустный, холодящий душу взгляд и решил немного сгладить ситуацию которая могла перерасти в большой спор. – Послушай, каждый из нас сделал в жизни что-то плохое. Но это не означает, что другие будут постоянно думать о твоём совершённом поступке и укорять тебя за это.
– Да, я согласен, но ты мне не веришь. А это гораздо неприятнее в отличие от укора.
– Не буду спорить.
– Вот и правильно.
– Как к тебе здесь относятся?
– Спросишь, тоже. Конечно же, как к больному. Это же не санаторий для отдыха.
– Как ты себя чувствуешь?
– А как я себя могу чувствовать на твой взгляд?
– Неудачный вопрос. Прости. Скажи, тебе хоть стало лучше за эти три месяца?
Люциус молчал. Он не хотел отвечать.
Если Эрвин думает, что это лечение идёт на пользу то он глубоко ошибается. Он не знает всего что кроется за этими стенами! – да и сам Люциус знал не так уж и много о том, что на самом деле происходило здесь до того, как он ступил на порог больницы и что происходит сейчас.
Эрвин был старше Люциуса на пару лет, но иногда его поведение говорило о том, что он на много лет младше. По крайней мере, так думал сам Люциус и был в этом полностью уверен.
Природа наградила обоих красивой внешностью, но также, недостатками. Люциус, как было сказано, оказался в психиатрической лечебнице среди помешанных и постепенно, сам становился таким же; тогда, как на самом деле, таким не был.
Эрвин даже сейчас, возможно, находясь в последний раз со своим другом, думал о работе, о том, как он переедет в другую страну. Его совершенно не заботили другие люди. Правда, он ещё не совсем утратил чувства, но к Люциусу испытывал только жалость. Больше ничего. А это было не правильно. Лучше сострадать, чем проявлять к кому-то жалость; это ведь, признание недостатков в ком-то, а значит, его невозможность быть совершенным, способным не только вызывать жалость, но и восхищение! Люциус это хорошо чувствовал, но устал объяснять что-то своему недалёкому другу.
Да, Эрвин словно постарел, – размышлял Люциус. – Неужели это из-за его работы? Несчастные! Кто всё это придумал? Те, кому это выгодно. Каждый день думать о том, как заработать денег, чтобы выжить, не оказаться в долгах, на улице, в конце концов! И так всю жизнь. Словно марионетки, управляемые кем-то сверху. Так можно и в бесчувственного «робота» превратиться! Который кроме работы, денег, ни о чём не думает. Печально… И что получится в результате? Будет ли о чём тогда вспомнить? Нет, это не правильно! Не должно быть так! Я не буду таким, как они…Холодным и мерзким, погрязшим в земных делах. Я хочу быть самостоятельным существом.
А может, это создано специально, чтобы выжил сильнейший? Ну что ж, тогда сила явно не в постоянной суете, а в безмятежном покое нашей души. Сочувствую тебе, Эрвин, друг мой. Пусть твой путь осветят бесчисленные лучики удачи и только попробуй её не заметить! Иначе ты удалишься в беспросветную темноту и кто знает, может только через тысячи лет ты станешь достойным представителем человека разумного, а не бессердечного существа! – Люциус погрузился в тишину. Не было больше мыслей, только чувство покоя или пустоты? Он часто не мог этого понять.
Присев напротив Эрвина, он ещё раз внимательно посмотрел на него. Словно Эрвина здесь не было. И он не ошибся.
Скорей бы удалиться из этого неприятного помещения! – Эрвин чувствовал себя беззащитным среди высоких стен больницы, которые вызывали непонятный ему страх. – Как Люциусу не повезло! Неизвестно сколько он ещё здесь пробудет, а я еду завоёвывать новые страны; стану известным и тогда, мой друг, ты горячо пожалеешь, что в своё время не брал с меня пример. – А я бы и дня здесь не протянул со всеми этими психами! – резко сказал он.
– Не суди о том, чего не знаешь.
Эрвин виновато посмотрел на бледного друга.
– Вот тебе мой совет, Люциус – перестань вести себя, как помешанный. Ты такой же, как и я. Ну, хотя бы начни с того, что выполняй все указания врачей.
– Когда мы здоровы, то легко даём больным хорошие советы. Не правда ли, Эрвин? А если делать всё, что тебе говорят, тогда можно распрощаться со своей жизнью, так как она станет не твоей, а чьей то.
Всякое лечение основывается либо на традиции, либо на принуждении. Здесь, используется скорее принуждение, чем традиция.
– Тебе виднее, но я с тобой согласен.
– Люциус! На выход!
– Ну вот, время закончилось, – грустно сказал Люциус.
– Слушай, я пока не знаю своего точного адреса проживания за границей. Позже напишу тебе письмо.
– Да, конечно. Только к этому времени, я окончательно состарюсь.
– Не говори ерунды!
– Ты не отвечал на мои письма. Последний раз появился здесь два месяца назад.
– Я обещаю, что напишу. Истинный друг никогда не забывает друга. Смотри, только без глупостей! И даже не думай бежать. Это может обернуться для тебя ещё худшим результатом.
– Разумеется! Я ещё не совсем рехнулся, чтобы пытаться сбежать. К тому же, в низу простилается только морская гладь, а по воде я ещё не научился ходить. Будь спокоен, я буду слушать только своё сердце и разум.
– А вот это и настораживает. Живи лучше с мыслью о том, что рано или поздно настанет день и ты поправишься, а я помогу тебе справиться с переменами.
– Нет. Такая мысль меня задушит, и я не доживу до завтрашнего дня.
Друзья крепко обняли друг друга и распрощались.

После того, как Эрвин ушёл, Люциус почувствовал себя полностью покинутым и он понимал, что нельзя бездействовать.
Не идти вперёд, значит идти назад! – мысленно сказал он себе. –  В обычаях человеческих много разнообразия и много нелепостей. Я и сам понимаю, что натворил глупостей, но если  я останусь здесь, то окончательно рехнусь. А ведь, всё пошло не так после того, как умер доктор Берлиз; талантливый был человек, трудолюбивый, знающий своё дело.
Он умер весьма печально – вколов себе вместо нужного лекарства совсем иное (не знаю, правда, зачем он это сделал?), повлёкшее за собой скорую, но мучительную смерть.  Ему было около пятидесяти. В далёкие времена, наверняка жили намного дольше обычного. Интересно, а сколько я проживу, если брать во внимание то, что я нахожусь в полной изоляции от общества? Может, закончу свой земной путь, как все те пациенты, которые погибли от недосмотра врачей или по какой-либо другой причине? Видно, не обошлось здесь без Криса; у него на уме отнюдь не мысли о лечении больных и процветании этой больницы! Я думаю – он хочет истребить здесь всех и использовать своё имущество в совершенно иных целях. Рабочего персонала и то, стало меньше. Теперь, на каждом этаже по три медсестры, три санитара, два охранника,  а больных около двадцати. Всего, четыре этажа. Получается, что, в общем, около восьмидесяти пациентов (плюс, минус ещё несколько человек). Ещё два повара, три уборщицы. Лечащего врача как такового нет. Печально…
Мысль Люциуса постепенно растворилась в предвечерней неге пленительного сна. Он лежал на низкой, жёсткой кровати; его блаженное лицо освещали лучи приветливого солнца, а русые волосы отражали свет, словно говоря: дотронься до кого-нибудь другого, ведь мы не заслужили  твоего внимания и тепла. А солнце всё равно продолжало греть эту маленькую комнатку и убаюкивать Люциуса, чтобы во сне ему приснилось что-то хорошее и он хоть не надолго забыл бы о своей жизни, предаваясь совсем иному времени, не похожему на то, в котором пребывало его тело, заключившее в себе, его светлую душу.

Коридор. Комната.
Дверь. Тишина.
Солнце. Воздух.
Больница. Море. Скала.

2

Громкий крик разбудил Люциуса среди ночи.
Что-то случилось, – прошептал он.
Обеспокоенный, встал с кровати и медленно подошёл к запертой двери.
Может это чей-то очередной приступ. А если нет и стало на одного человека меньше? Что же делать? Так и до меня очередь дойдёт. Нет, это не выносимо! – в ногах появилась слабость и он присел на пол, облокотившись об холодную, бетонную стену.
Сквозь грязное стекло и железные прутья окна, просачивался ясный лунный свет.
– Почему меня посадили именно в эту комнату? – негромко в слух размышлял Люциус. – В ней я  обитал, когда работал. Во всех остальных камерах нет окон, а в моей есть. Поначалу ко мне относились, как к полному психу, а сейчас, словно оставили в покое! Ничего не понимаю – всё спуталось, перемешалось. Что на меня тогда нашло? Зачем надо было менять названия лекарств? Как будто меня кто-то заставил это сделать. Я всё больше уверен, что это произошло не по моей вине, но кто меня будет слушать? Да и не кому здесь слушать…
Его мысль снова прервалась криком, который был намного слабее, чем прежде.
– Это конец. Мы все в ловушке.

Солнце уже взошло. Люциус, свернувшись калачиком лежал на полу, возле двери, за которой послышались шаги и звон ключей. Вошёл огромный мужчина. Люциус казался маленьким лилипутом по сравнению с этим великаном.
– Что, на полу спиться лучше, чем на кровати?– грубый голос санитара Карри мог разбудить кого угодно. – А ну, вставай!
Заспанный Люциус медленно поднялся.
– Пошевеливайся! Тарелка каши тебя ждать не обязана!
Подъём всегда был ровно в семь часов утра и лишь по выходным – в восемь. Спать ложились в девять, иногда в десять. Обычно Люциус просыпался без проблем, но в это утро ему было тяжело. То ли из-за ночного крика, то ли, из-за чего-то другого. Впрочем, в тот момент, он об этом не думал. Его заботила мысль – как бы его кашу никто не съел! Такое случалось часто и никто потом дополнительной порции не давал. А это означало, что пол дня надо проходить голодным.
Когда Люциус прошёл в столовую, то понял, что придётся пробираться с силой – путь был загорожен толпой больных, которые не собирались никого пропускать.
– Эй! Посторонись! – крикнул он, но это не помогло.
Придётся обойтись без каши. Это самая настоящая цепь из живых людей. Захочешь не пройдёшь.
– Что грустим?
Люциус обернулся. Перед ним стоял мужчина среднего роста (чуть ниже его самого), стройный, в таких же, как и он, светло-синих штанах и белой рубашке с удлинёнными рукавами. Как он не пытался припомнить кто это, всё безрезультатно.
– Ты кто? – решил спросить у незнакомца подозрительный Люциус.
– Человек! – радостно воскликнул странный мужчина.
– Ясно, что не обезьяна.
– Ладно, хватит здесь стоять, как истуканы, а то всю кашу разберут!
После этих слов, незнакомец крепко схватил Люциуса за руку и начал ловко протискиваться сквозь шумящую толпу голодных душевнобольных.
– Почему ты мне помогаешь? – Люциусу был не понятен этот поступок.
– А тебе было бы лучше, если бы ты остался без завтрака? Причём, заслуженного?
Люциус решил ничего не отвечать. А то ещё скажет что-то не то, так потом придётся отвечать за свою глупость.
 Поди пойми их, этих помешанных! – начал размышлять Люциус. – То они приветливы, а то вдруг, начнут тебя считать своим самым злейшим врагом!
 Был один, называл себя Пророком всего человечества. Привязался ко мне, уважал, а потом резко переменил своё отношение; в один печальный день набросился на меня с криком, что я предатель и  вцепился в руку своими крепкими зубами; печальный, потому что Пророка этого хорошо наказали, да так, что он и пару часов не продержался. Закрыли в тёмной комнате, тогда, как он до безумства боялся темноты и закрытых помещений. Он бился головой о железную дверь. Его голова не выдержала такого издевательства. Посмотрим, что выкинет этот новоявленный Пророк.
Пока Люциус блуждал по коридорам своей памяти – названный им новоявленный Пророк уже добыл вожделенную овсяную кашу с кусочком чёрного хлеба. Вручив Люциусу пластмассовую тарелку, стремительно начал прорываться сквозь плотную толпу голодных. Люциусу пришлось вернуться к реальности и следовать за незнакомцем. Он терпеть не мог эти скопища и был беспредельно доволен когда выбрался из водоворота безумства.
– Вижу, ты робкий! – воскликнул, обращаясь к Люциусу, довольный мужичок.
– Да не совсем.
– Ну, это как сказать. Я давно здесь нахожусь, можно сказать – живу, но таких, как ты, вижу впервые.
– И что же во мне особенного?
– В том то и дело, что ничего.
– Не понял, – удивился Люциус.
– Да ешь ты спокойно кашу, вопросы потом. Кстати, меня зовут Пьер.
– Люциус.
– Да знаю я, как тебя зовут.
– Извини.
– Извинения не принимаются, так как я ни на кого, и ни на что не обижаюсь!
Наверное, очередной благодетель, святой или кто там ещё – подумал про себя Люциус. – При общении с таким, лучше не говорить лишнего, да и вообще, лучше помалкивать. Тут каждый на своём уме. Сомневаюсь, что кто-то из них ещё способен разумно мыслить. Только один сплошной бред и сумятица в голове. А хорошо, что этот мужик помог мне с завтраком! Так бы остался ни с чем.
Закончил свою мысль, уплетающий за обе щёки кашу, Люциус. Когда их тарелки были пусты, первым встал Пьер, посмотрел на Люциуса, непонятно ухмыльнулся и сказал: – Ну что, пойдем, прогуляемся? Думаю, ты не против, если я составлю тебе компанию?
Всё, мне от него будет трудно отвязаться! – понял Люциус. – Придётся согласиться, а то поднимет ещё скандал, а внимания привлекать мне не хочется.
 И он согласился пройтись с новым знакомым.

Во двор пускали не всех. Только тех кто вёл себя спокойней, чем остальные. Эта мысль тешила Люциуса.
 Хотя бы можно быть спокойным насчёт уравновешенности Пьера, – успокоил себя он. – Но, не смотря на это, всё равно,  надо быть на стороже.
Они прошли мимо сторожа Бэримора, который всегда с подозрением смотрел на каждого проходящего мимо, будь это кто-то из больных или рабочего персонала. Почти всегда он сразу же выглядывал в маленькое окошко своего старого «сарайчика», как в шутку называл этот проходной пункт Люциус. Вот и на этот раз Бэримор вытянулся весь от интереса и просунул свой любопытный нос в окошко.
– Эй, Бэримор! – неожиданно крикнул Пьер. – Сколько можно глазеть на придурков?! Однажды кто-нибудь вцепится в твой нос за излишнее любопытство! Тогда ты точно перестанешь выглядывать в это маленькое окошко каждый раз, когда мы идём на прогулку!
Бэримор не ожидал, что на него начнут кричать и быстро спрятался в своём «сарайчике».
– Теперь, он точно просидит не высовываясь! – Пьер выглядел гордым и довольным. Словно он совершил только что какой-нибудь героический поступок. – Macte!
Люциус понял, что перед ним уверенный в себе приверженец латинского языка. Macte! – думал он про себя. – Какие мы всезнающие! Да уж, помню одного – не было и минуты, чтобы он не начал демонстрировать своё знание перед окружающими! И это слово я хорошо запомнил – «Отлично»!
Да, Пьер наверняка пристал ко мне, так как никто не хочет слушать его речей. Можно подумать, что я горю желанием. Да ладно уж, и так здесь нечего делать. Можно и послушать, только, если он не будет нести полный бред.
Люциус перестал размышлять на эту тему. Его внимание привлёк ожидающий взгляд Пьера. Всем своим видом он пытался сказать Люциусу, что ждёт его похвалы, ведь он так быстро отделался от подозрительного Бэримора и Люциус решил успокоить его, а то мало ли что. Ещё решит, что Люциус его не уважает, набросится с кулаками или посторонним предметом. Потом шишек и синяков будет не сосчитать!
– Я вижу, ты поклонник латинского и меня весьма удивило то, что Бэримор беспрекословно послушался тебя.
Люциус действительно был этим удивлён.
– Не помню ещё такого, чтобы он после чьих-то подобных слов не выбегал с дубинкой на улицу и не гнался за обидчиком!
 Лицо Пьера озарила довольная, широкая улыбка.
– А ты, вижу, тоже знаток этого прекрасного языка.
– Да, пустяки. Слышал когда-то пару слов и всё.
– Слышал то, слышал. В этом я теперь не сомневаюсь. И чувствовал же, что стоит с тобой познакомиться!
– Значит, у тебя хорошо развита интуиция.
– И не только у меня, Люциус. Ты же прекрасно знаешь, что и сам обладаешь ей. Каждый обладает, просто не всякий это чувствует и помнит об этом.
– Согласен с тобой, Пьер, – ответил Люциус, серьёзно над чем-то задумавшись, а затем продолжил. –  Всё-таки, хорошо, что мы встретились. Вижу, что ты не такой, как они.
– Это как сказать. Ты же меня совсем не знаешь. Sed semel insanivimus omnes!
– О! Это точно –  однажды мы все бываем безумны!
– Да ты пожалуй, первый здесь, кто меня понимает! Ну, не беря во внимание покойного доктора Берлиза. Sit tibi terra levis!
– Пусть будет тебе легка земля! – вторил ему Люциус. Теперь, он был более доброжелателен к Пьеру.
Они подошли к маленькому фонтанчику. Неподалёку была скамейка на которую они присели. Погода была хорошая. Высоко в небе светило тёплое солнце. Обоим было уютно и приятно находиться сейчас на этой хоть и не большой поляне, но всё-таки  живой. Это было полной противоположностью больничной обстановке, которая с каждым днём всё больше и больше давила на Люциуса и, несомненно, на его собеседника тоже.
– Ах, доктор, доктор…   
Пьер принял скорбное выражение лица.
– Он был воистину великим. Берлиз любил своё дело, эту больницу – всю жизнь посвятил изучению болезней и других вещей. Medica mente non medicamentis! – любил поговаривать он.
– Лечи умом, а не лекарствами!
– Да, Люциус…он был умным человеком.
– Я часто слышал, как он говорил: Nosce te ipsum! – добавил Люциус. – Познай самого себя.
– Но, познать самого себя, ему было не дано. Я часто твердил ему: Medice, cura te ipsum! Врач, исцели самого себя!
– Откуда тебе знать, Пьер, что ему было дано, а что нет? Или ты намекаешь, что он сам был болен?
– Не принимай всё сказанное всерьёз или именно так, как тебе сказали. Очень часто за обычными словами и фразами скрывается скрытый смысл. Послушай меня, Люциус. Я нахожусь здесь намного дольше, чем ты и знаю, поверь – намного больше, чем ты можешь себе представить. И ты понимаешь, что последнее время здесь твориться что-то странное.
Люциус кивнул в ответ головой.
– Конечно, доктор Берлиз был непревзойдённым мастером своего дела, но его больше нет и не будет! А значит, его детище рушится. Ведь Крис, хоть и сын покойного, но не сам покойный и у него совсем иные мысли насчёт нас всех. Поверь мне, Люциус. Ты и сам это знаешь, только боишься себе признаться.
– Откуда тебе знать? – негодовал Люциус.
– Memento mori!
– Помни о смерти! Да, но надо надеяться на лучшее! Иначе, можно сойти с ума!
– Извини, Люциус. Вижу, ты начинаешь нервничать.
– И что из того?
– То, что ты начинаешь походить на остальных – на тех, кто не видит перед собой ничего разумного и реального! Многие находятся здесь, потому-что им не место среди других людей. Они не могут жить в обществе, не страдая от него и не заставляя страдать кого-то ещё. А есть те, кто оказался здесь не нарочно. Просто, очень часто истинную разумность и просвещённость народ принимает, как нечто безумное. Думаешь, я натворил в своей жизни что-то ужасное, после чего мне не место среди здоровых людей? Нет, ничего такого я не делал, а всего лишь жил так, как считал нужным для себя, не принимая во внимание весь тот бред, которым забивают себе головы люди! Ты понимаешь меня, Люциус?
– Да, я тебя прекрасно понимаю. Только скажи, что же ты такого сделал, из-за чего очутился здесь?
Пьер взглянул на Люциуса и тяжело вздохнул.
– Знаешь, а я ведь не такой уж и постаревший, каким кажусь тебе на первый взгляд.
О, только не это! Сейчас он начнёт рассуждать о своей внешности и говорить, как ему тяжело жить, – подумал Люциус, – но он не похож на нытика.  Я даже начал верить, что он вполне нормальный человек. Подумаешь, выражается иногда на другом языке. Это ещё не означает, что у него не всё впорядке с мозгами.
– Да, Пьер, внешность бывает обманчивой, – решил не спорить Люциус.
– Бывает, но зачастую, внешность может многое рассказать о человеке. О его положении в обществе например или о вкусах, о привычках. Впрочем, не об этом собираюсь говорить. Так вот, думаешь, я просто так к тебе подошёл сегодня и предложил свою помощь?
– Только не говори мне, что теперь я тебе за это что-то должен! Ненавижу корыстных людей!
– Нет, ты ничего мне не должен. А прежде, чем возмущаться, послушай, пока тебе скажут всё, что хотят сказать. Иначе, ничего ты не поймёшь, если будешь обращать внимание только на пару фраз, а потом начнёшь спорить или рассказывать что-то своё. Споры погубили мир! Запомни это!
И Пьер начал рассказывать Люциусу о своей жизни до того, как угодил в психиатрическую лечебницу.

3

Моё настоящее имя не Пьер, но впрочем, теперь это не так уж и важно. А всё началось с того, что я решил стать известным журналистом. И в один такой же солнечный день, как и этот, только много лет назад, я отправился в одну контору, чтобы устроится на работу. К моему удивлению меня приняли и с тех пор, моя спокойная жизнь превратилась в беспрерывный поток всевозможных новостей и поездок в различные уголки нашей необъятной Земли. Возможно, всё и дальше продолжалось бы в таком темпе, если бы не одно «но» – после семи лет работы, я впервые наткнулся на такое дело, которое впоследствии и привело меня сюда.
Тебе наверное интересно, что же произошло? – Пьер внимательно посмотрел на Люциуса.
– Если тебе нечего скрывать и есть желание, то можешь рассказать. Честно говоря, мне стало интересно.
– Ну, тогда слушай дальше, – и Пьер снова погрузился в свои воспоминания.
Произошло это в канун Нового года, когда улицы пестрели от весёлых гирлянд, а в каждом доме стояла нарядная ёлка и горели разноцветные лампочки. Ничего не предвещало чего-либо неожиданно неприятного  – было только чувство праздника.
Я подходил к бакалейной лавке мистера Корнелиуса. Мне надо было купить всего лишь несколько свежих лепёшек, которые Корнелиус изготовлял в большом количестве и в таком же, распродавал. И вероятности того, что к моему приходу у него ещё что-то осталось – можно сказать, не было. Время было позднее, около половины двенадцатого. Я зашёл внутрь.
– Эй, Корнелиус! К тебе гости! – крикнул я, но ответа не последовало. Тогда я прошёл в гостиную. Дело в том, что Корнелиуса я знал только около года, но обычно мог приходить в любое время – он был не против. В своей бакалейной лавке он торговал и жил, да ещё выделил помещение, чтобы печь свои наивкуснейшие лепёшки.
Пройдя в гостиную, я и там не обнаружил хозяина. В углу комнаты стояла пушистая новогодняя ёлка, под ней были разложены подарки. Наверное, он ждал прихода гостей, – подумал я в ту минуту. Но почему же так тихо и необъяснимо пустынно? Словно Корнелиус испарился в воздухе. Обычно он никогда не оставлял без присмотра своё имущество и всегда выходил встречать гостей.
Я заволновался и начал осматривать помещение. У Корнелиуса была прислуга, но и её я не обнаружил. Это вызвало ещё большее подозрение. И вот, когда я проходил мимо двери погреба, то услышал чуть слышимые голоса. Явно, что кто-то разговаривал! Мне стало интересно, а вернее сказать – любопытно и тихонько приоткрыл дверь. Теперь, слышалось отчётливее, но всё равно, разобрать, о чём говорят, было практически не возможно. Тогда я решил спуститься по деревянной лестнице в погреб. Благо, ступени были не скрипучие, и спускался я очень тихо, аккуратно.
Подкравшись к выступу тёмной стены (хорошо, что свет не был включён. Да и обычно он был только в помещениях, где хранились продукты), я заглянул за угол. Говорящие находились в самом дальнем помещении, так как у Корнелиуса в погребе было только три комнаты, оборудованные под склад товара, а свет просачивался только из последней и мерцали тени, когда кто-то начинал ходить из стороны в сторону.
– Послушай, подождём ещё немного и тогда будем действовать!
Это был голос Корнелиуса.
 – Сколько можно ждать? Мы сидим здесь уже около часа и всё безрезультатно! – Какой противный голос. – подумал я. – Наверное, у него и вид такой же, если не хуже.
– Да, я понимаю тебя, Карри! Но пойми, спешить нельзя! Вспомни, что произошло несколько дней назад! Нас засекли! И теперь, я не уверен так, как прежде!
– Да, но засекли нас только по вине Кристофера. И то, это ещё не известно! Он поплатился за свою неосторожность!
Я понял о ком они говорили. Когда-то я хотел взяться за это дело, но начальство не разрешило. И меня волновал вопрос – почему? Теперь, я начал кое-что понимать. В северной части района по слухам, которые просочились из неизвестного источника, происходил обмен товара. Какого именно, никто толком не знал. А этот Кристофер, о котором шла речь, по-видимому, был ни кто иной, как соучастник, на которого вывела полицию, наверное, сама случайность! Я знал заведующего именно тем отделением полиции и мог кое-что разузнать. Тем более что мы были хорошими друзьями.
Кристофер был молод. Можно сказать, что новичок в криминале. Как он связался с тёмными людишками – неизвестно. Но одно теперь было ясно и очевидно – то, что Корнелиус и этот Карри знали его.
Когда Кристофер был ещё жив, у него смогли выведать не много, но этого было вполне достаточно, чтобы понять одну вещь – в городе происходят страшные вещи. Мы это знали и без этого, но на тот момент, ситуация приняла более отчётливые контуры. Теперь, можно будет покончить со странными исчезновениями людей! – думал я. – Но видно я ошибался.
– Поплатиться то поплатился, – произнёс Корнелиус. – Но мы то, пока что чисты! Будем надеяться, что никто об этом не узнает.
– Нет, я так не думаю! Надо сваливать отсюда подальше! Иначе и мы можем сыграть в чёрный ящик.
– Прекрати говорить такие вещи, Карри! Ты же знаешь, что профессор не любит ждать. Так что, пора идти.
– Ну что ж, пора так пора, только не нравится мне это.
– Думаешь, я это делаю с большим удовольствием?! Но он хорошо платит!
– Платит то хорошо, но запомни. Мы ведь и сами можем потом за всё заплатить и не деньгами, а своей жизнью.
Корнелиус ничего не ответил на замечание Карри. Где-то скрипнула дверь. Я внимательно прислушался. Надо уходить, – мелькнула у меня мысль, – но уходить не хотелось. А вдруг, я пропущу что-то стоящее, что поможет в расследовании дела? Я бы написал отличную статью, а в полиции было бы на одно раскрытое дело больше.
Но, думать об этом, я уже не хотел, так как рядом со мной, возникла устрашающая фигура человека, вынырнувшая из-под земли. Да-да! В прямом смысле этого слова! Неизвестный появился из-под земли! Тот странный скрип, который я слышал, доносился из-под пола, который у Корнелиуса был не бетонный или какой-либо ещё, а земляной. А эта фигура вылезла, по-видимому, оттуда благодаря небольшому люку в полу.
Я попался! Теперь, меня ждёт такая же участь, как и покойного Кристофера? Или ещё хуже? Окажусь ли в полицейской камере, так как он, и буду убитым непонятным и ужасным вирусом, который пожирал клетки заключённого, от чего тот рехнулся, а потом умер. А оказался я в камере психиатрической лечебницы, но обо всём по порядку, мой дорогой друг!

Я хорошо помню, что Корнелиус был крайне удивлён, когда увидел меня.
– А ты что здесь делаешь? – он испуганно посмотрел на меня.
– Ты его знаешь? – спросил Карри. Теперь я мог разглядеть этого великана. Он произвёл на меня огромное впечатление! Мало того, что он был увесистый, да ещё и к тому же, весьма высокий. Прям, как каменная статуя! Думаю, ты понял, что Карри работает в больнице. Да, Люциус, это так, только не беспокойся – сейчас, Карри ничего плохого ни тебе, ни мне не сделает. Но, слушай дальше!
– Это один из моих клиентов, – ответил на его замечание Корнелиус. – Он часто покупает у меня продукты. Вот и сейчас, наверное, зашёл ко мне по пути. Но, что ты делаешь здесь, в моём погребе?! – и он метнул свой гневный взгляд на меня.
– Я заметил его, когда поднимался к вам. Смотрю, кто-то выглядывает из-за угла. Наверное, шпионит! – подумалось мне. Ну, что скажешь в своё оправдание? А? Хотя, тебя уже ничто не оправдает! Придётся тебе пропустить празднование нового года!
Уродливый мужчина крепко держал меня за руки. Он схватился своими цепкими пальцами за мои локти и теперь не хотел отпускать.
– Корнелиус, я действительно зашёл к тебе, чтобы купить твои вкусные лепёшки. Ты же знаешь, что я всегда по праздникам покупаю их именно у тебя.
– Да, но зачем ты спустился в погреб?
– Тебя не было на верху, вот и спустился.
– Значит, ты слышал, о чём мы говорили?
– Слушай, Корнелиус, что ты с ним возишься?! Только зря время теряешь! Возьмём его с собой и всё! Будет знать, как чужие разговоры подслушивать и шастать в чужом доме!
– Корнелиус! Вальмонт прав!
– Да, отпусти ты меня! Что прицепился? – и я начал отталкивать от себя этого Вальмонта, но он всё крепче и крепче держал меня за руки.
– Хватит дёргаться! Тебе не убежать отсюда. Тем более от нас! Теперь, ты останешься с нами, понял?
– Да чего уж тут не понятного?! Только зря вы это ребята делаете!
– Как мы испугались! – с издёвкой ответил Карри.
– Корнелиус! Принеси большой мешок! Щас мы быстро экспортируем непрошенного гостя! – теперь, Вальмонт был не только уродлив, но и в большей степени омерзителен, чем прежде. Эта идея здорово развеселила противного мужика. Мало того, что Корнелиус всё-таки принёс большой, вонючий мешок, а Карри подошёл ко мне вплотную – Вальмонт ударил по голове чем-то тяжёлым и я немедленно отключился.

Когда я пришёл в себя, то понял, что домой мне не вернуться. С этой горькой мыслью я лежал в полной темноте, в вонючем мешке, с болью в голове от сильного удара.
Всего лишь шёл за лепёшками, а оказался в полном дерьме! Попробовав пошевелиться, я понял, что чем-то придавлен сверху, но не сильно. Меня слегка покачивало из стороны в сторону и я начал думать, что мы куда-то плывём. Да, несомненно, это так! Даже слышится плеск волн. О нет! Меня утопят. Конец моей жизни! – После того, как я об этом подумал, кто-то снял сверху препятствие, из-за которого я не мог пошевелиться, а затем, с меня сняли и мешок, в который я был облачён.
– Fiat lux! – торжественно выкрикнул неизвестный мне человек. – Да будет свет!
На вид ему было около двадцати пяти лет, невысокого роста, немного сутулый. Его глаза светились фанатичным блеском.
– Марлон! Отойди от него! Иди в трюм! Нечего тебе здесь делать, – прикрикнул на этого странного человека Корнелиус, направляясь прямо ко мне.
– Не надо было тебе спускаться в мой погреб, дружище! Теперь можешь забыть о своей прежней жизни. Обратного пути нет. И даже не пытайся что-либо изменить. Это тебе не поможет. Веди себя спокойно, не привлекай лишнего внимания. Кто знает, может тебе и повезёт остаться в живых, – сказав это, он удалился в каюту, а ко мне подошёл Карри и сильно толкнув, сказал: «Пошевеливайся, кусок мяса! Побудешь пока вместе с остальными!», – и он отвёл меня в трюм.
Неприятный запах тухлой рыбы витал в воздухе. Мы плыли в неизвестном мне направлении на рыболовецком судёнышке. Я оказался среди таких же, как и я – непросвещённых в произошедшем людей, но разница, всё-таки была. И она заключалась в следующем – каждого, кого я видел перед своими глазами – похитили! В тот момент до меня ясно дошло то, что это сделали  как раз те, кто долгое время орудовал в нашем городе (а может, и не только в нашем). И я оказался среди похищенных.
Если бы об этом узнал мой знакомый полицейский, то, наверное, не поверил бы. Но, я сомневался, что он что-либо сможет узнать, кроме того, что я бесследно пропал. Вот тебе и новый год! – удивлялся про себя я. Да, удивлялся! Ведь за всю свою жизнь не случалось ничего подобного! Я никогда не попадал в такие плачевные ситуации. Потом оказалось, что это было всего лишь безобидное начало.
Мне было жаль, что теперь моя небольшая квартирка будет пустовать, и если я действительно не вернусь, то у неё быстро появится новый хозяин. К тому же, близких родственников у меня не было, семьи – тоже. С такой печальной мыслью, я приближался к неизвестности.

Смотри, Люциус! Всех загоняют обратно. Прогулка закончилась. Пора идти домой!
– Скажешь тоже, домой! Как ты можешь считать эту дурку своим домом?
– Ты и сам это знаешь, Люциус. Я уверен, что иногда ты тоже так думаешь.
Пьер был прав, но не совсем. Последнее время, я так не считал. Я так не хотел считать.
 Мы направились к высокой, гигантских размеров лечебнице. Её шпиль виднелся высоко в небе. Не смотря на то, что было только четыре этажа – она напоминала старинный замок, хранивший в себе бесчисленно количество секретов. Когда мы направились к  «сарайчику» Бэримора, то он снова высунул свой нос и посмотрел на нас, но когда мы подошли ближе, то быстро спрятался. Все больные заходили и выходили из здания только через чёрный вход. Там то и располагалась сторожка Бэримора.
– Пьер, расскажешь мне, что было дальше, после того, как ты оказался на том корабле?
– Да, расскажу, но позже. Сегодня вечером, когда будет очередная прогулка. За пол часа, я успею тебе поведать, чем всё закончилось, вернее – к чему это привело.
– Хорошо, я буду тебя ждать около скамейки.
– Нет, давай лучше встретимся в комнате для отдыха.
 Пьер не знал, что Люциус терпеть не мог эти комнаты.
– Согласен. А в каком крыле ты обитаешь?
– В восточном, на третьем этаже. А ты, Люциус – на втором, если не ошибаюсь, в северной стороне?
– Да. Но откуда ты знаешь? Ты следил за мной?
– Нет, не следил. Можешь быть спокоен. Просто однажды, проходил мимо. А теперь, разойдёмся.
И они разошлись по своим палатам. Пьер в восточную часть здания, а Люциус – в северную. Каждый думал о предстоящем продолжении повествования.

4

Пожалуй, за три месяца пребывания  в качестве пациента, а не санитара, этот день для Люциуса был самым лучшим. Он встретил интересного человека. Во всяком случае, новый знакомый сумел его заинтересовать.
Теперь, Пьер ему не казался ненормальным, ведь он вёл себя вполне спокойно, без лишних странностей. Кроме того, что сказал несколько фраз на другом языке, ничем другим он не привлёк бы к себе внимания Люциуса, который и сам любил, пусть не совсем умные слова, но зато сказанные на мало кому известном латинском языке. Ах, да! Люциус до сих пол думал о том, как всё-таки ловко отделался Пьер от назойливого Бэримора.
Его снова окружили крепкие стены. Хорошо, что в комнате было окно – без него, было бы намного хуже. А так, есть возможность видеть небо, чувствовать на себе  лучи нежного солнца, видеть ночами звёздное небо или смотреть, как лунный свет струится сквозь решётку, наполняя эту крохотную комнатку своим призрачным, таинственным светом. Люциус подолгу смотрел в окно. Мог сидеть неподвижно часами, устремив свой взгляд далеко, далеко! О чём он размышлял? Никто об этом не знал и не думал. А в прочем, часто ли мы задумываемся, о чём думают другие? Нет…Это редко случается, а чаще всего – никогда.

Люциус приоткрыл окно. Ветерок прикоснулся к нему своим прохладным дыханием. Будет дождь, – сказал он вслух. – Наконец-то станет прохладней! – уже про себя заметил он. – Эти душные дни слишком давят на сердце, на мысли…да какие мысли! С тех пор, как я стал заключённым этой больницы, я ни о чём толковом и не думал. А когда вообще думал? Да, об этом точно не думал – когда я думал, – усмехнулся он.
Погода действительно предвещала дождь; небо заволокло серыми тучами, волны шумно плескалось о скалистый берег. Даже со второго этажа они выглядели устрашающе; вода выглядела такой недоброжелательной – словно вот-вот поднимется к Люциусу и заберёт его к себе, в свои глубокие воды. Второй этаж – подумаешь! Если брать во внимание ещё скалу, на которой возвышается больница…так выйдет двадцать второй!
Если и попытаться убежать отсюда, по заранее придуманному плану – сомневаюсь, что это будет наилучшим решением! Я здесь три месяца, как пациент, но как рабочий, находился здесь около года. За это время, уяснил для себя одну вещь – надо жить! Покой – наилучшее лекарство, но в этих стенах нет никакого покоя. Особенно сейчас, когда я не хочу гнить здесь, я хочу жить! Хочу свободы! Некоторые говорят, что самое главное – это душевное спокойствие. Да, я с этим согласен, но если только не запутаться во всём и не потерять здравый смысл, с уверенностью сказать, что ты живёшь, а не существуешь –
тогда это возможно! А так…это пустые слова. Сказанное слово исчезает, написанная буква остается, но…Sol lucet omnibus! Солнце светит для всех! И не важно кто ты: здоровый или больной, разумный или безумный, красивый или страшный, умный или дурак, добрый или злой…Хотя, для злых, такие вопросы безразличны, дураки о таких вещах не думают…Но, даже не смотря на это – Sol lucet omnibus!
Люциус лежал на кровати. Он задремал. Во сне ему предстали различные мгновения из жизни. Сон был беспокойный и тревожный…
Вот он берёт трясущимися пальцами бутылочку с неизвестным ему лекарством; на этикетке написано: «Ad usum externum» (для наружного применения), и начинает отклеивать этикетку …берёт ещё одну бутылочку, но на ней уже написано: «Ad usum internum» (для внутреннего применения), тоже отклеивает этикетку и меняет их между собой. Он слышит чей-то голос: «Поменяй все этикетки между собой! Externum поменяй на internum…» И он это делает.
Ему снилось то же самое, что он делал и тогда, но во сне он осознавал, что слышит голос, указывающий ему, что делать. Но тогда, он об этом не думал. И сейчас, его это пугало.
Снова послышался голос: «Запомни, меняй этикетки только у тех лекарств, что жидкие…слышишь, жидкие!» И Люциус с лёгкостью выполняет указания.
Весьма странным было то, что названия препаратов были написаны на бутылочках специальной краской, а эти этикетки, которые Люциус так усердно отлеплял – были наклеены с помощью обычной изоленты. Зачем, надо было это делать? Неужели медсёстры, работающие здесь, мало знают  о лекарствах? Этот вопрос начал мучить Люциуса во сне.  Позже, он к нему возвратился, но уже наяву.

Гром и звонкие капли летнего дождя разбудили Люциуса. Сверкнула молния, показав свой агрессивный, яркий зигзаг. В такую погодку не погуляешь, – сказал он. – Интересно, который час? Жаль, что у меня нет часов.
Попробовал открыть дверь (когда можно было выходить, то её не запирали) – она легко поддалась.
В коридоре было пустынно и тихо. Люциус направился к широкой лестнице. Он не знал, в какую комнату для отдыха ему пойти. Пьер этого не сказал. К тому же, из других этажей и тем более отделений больницы, редко разрешалось приходить в другие отделения. Всё-таки, больница! Хоть какие-то правила здесь и существовали, но Люциусу было разрешено ходить в любую комнату для отдыха. Раньше он об этом не задумывался, но в данный момент, эта мысль крепко врезалась в его размышления. Откуда Пьеру было знать о том, что я могу пойти в любую комнату? Что-то мне это совсем не нравится! – подумал Люциус, но, не смотря ни на что, решил отправиться в восточную часть больницы. А решил он это сделать только после того, когда проверил, что Пьера нет в его секторе обитания и в столовой. Обедать Люциусу не хотелось, и он отправился искать дальше.
Поднявшись на третий этаж, он неуверенно прошёл в длинный коридор, освещаемый несколькими лампами. Здесь их  меньше, чем на втором этаже, – заметил он. Экономят!
Планировка помещений везде была одинаковой. Поэтому Люциус без лишних проблем нашёл нужную комнату. Он внимательно пригляделся. К его удивлению, больные вели себя спокойно, тихо. Не то, что у нас! – это он имел в виду больных со своего этажа.
Пьер сидел за крайним столом с левой стороны. Он сидел спиной к двери и поэтому не мог видеть Люциуса.
– Добрый вечер, Пьер!
– Добрый. Садись рядом.
Люциусу показалось, что Пьер грустный и чем-то расстроен, но потом он подумал, что это впечатление было обманчивым, так как после того, как он присел рядом с Пьером, тот сразу же повеселел.
– Ну, Люциус! Что скажешь? Как спалось?
– Откуда ты знаешь, что я спал?
– Я просто предположил. А догадаться об этом не так уж и сложно! Если бы ты видел себя в зеркало, то согласился бы со мной!
– Неужели всё так плохо? – Люциус начал поправлять растрёпанные волосы.
– Для данного окружения – сойдёт.
– Спасибо! Буду считать, что это комплимент с твоей стороны.
– Будь поспокойней, Люциус. Это всего лишь игра слов.
– Да, игра слов, – подтвердил он. – А ты точно не можешь мне рассказать, что же было дальше? Мне очень интересно узнать, что же было дальше; где ты очутился, как оказался здесь! Погода испортилась, и во двор нас не пустят.
 – Какой ты нетерпеливый, мой мальчик!
Лицо Люциуса состроило недовольную мину после слов Пьера. Но, заметив, что тот начинает негромко посмеиваться, невольно улыбнулся.
– Интересно, говоришь? Ну что ж, так и быть, расскажу. Только быстро ты узнаешь, как я оказался здесь, ведь то судно направлялся как раз сюда.
Люциус был удивлён, но продолжал слушать Пьера с ещё большим интересом.
– Да-да! И не удивляйся. Именно сюда и никуда больше.
Я понял, что не вернусь к прежней жизни после того, когда увидел вдалеке скалу и укутанный в густой туман замок; тогда я думал, что это замок и даже представить себе не мог, что ошибаюсь. Но позже, я, конечно же, уяснил, что это психиатрическая лечебница.
Нас вывели из трюма и все стояли на палубе. Было очень холодно! Просто ужасно! Порывистый северный ветер больно хлестал по лицу. Глаза слезились, и с трудом можно было что-либо разглядеть!
В первый день по приезду, всех распределили по разным комнатам. Когда люди поняли, где они находятся, то стали кричать и отбиваться от охраны и санитаров. Тогда, Люциус, тебя ещё здесь не было.
Что сказать, я был в шоке, в оцепенении. Дни проходили мимо меня словно затуманенные сплошной пеленой беспроглядного дыма или тумана; скорее – тумана. Я ничего не соображал. Появилась паника. Помню, как я сопротивлялся, когда мне хотели вколоть первое лекарство. Вспоминая об этом сейчас, всё кажется обычным сном, не более, но тогда, я был полностью взбешён и этим пользовались, вкалывая мне всё новые и новые дозы успокоительно, которые в свою очередь – притупляли мои эмоции и чувства.
Хочу заметить, что тогда здесь руководил не доктор Берлиз, а профессор Жэгур. Доктор Берлиз стал руководить этой больницей только после того, как с Жэгуром случился несчастный случай.  Об этом позже.
Жэгур вёл тёмные делишки за стенами больницы. Он использовал пациентов, как средство для зарабатывания денег…больших денег. Поверь мне, Люциус! Мало кто знает об этом из простых людей. Но всё по порядку.
Жэгур был не молод, но жизнь свою проживал так, как хотел, и это всех ужасало. Даже те, кто работал на него, не всегда оставались в живых. Ко мне он относился снисходительней, чем к остальным, но так было не всегда.
Ты думаешь, почему я тебе всё это говорю?  Так знай, я тебе  доверяю. Когда тебя увидел в первый раз, ещё тогда, когда ты пришёл устраиваться на работу, я понял – это тот человек, который мне нужен! Ты не такой, как остальные. В тебе есть что-то, чего нет у других. Я не преувеличиваю, Люциус.
Так вот, Жэгур воровал людей, вернее, это делали его сообщники. В списке его жертв были и маленькие дети, и молодые люди, и даже старики! Я тоже оказался среди них, но произошло это, случайно. Каждого ждала участь быть умерщвлённым и распотрошённым. Представляешь, Люциус! Но, лучше о таком не думать и не знать этого. Когда дела были совсем плохи; украсть или перевезти людей было невозможно, то использовали больных.
Жэгур продавал органы частным лицам. Всё велось в секрете и поэтому, в ту предновогоднюю ночь я оказался для Корнелиуса, Карри и Вальмонта опасным свидетелем. Не смотря на то, что я действительно мог и не слышать того, о чём они говорили. А на самом-то деле, я ничего конкретного не узнал; появилось всего лишь несколько предположений, наводящих на определённые мысли.
Несколько недель или месяцев, я провёл в полном забытье. Возможно, что и больше. Я не совсем понимал, что твориться в этой больнице. Позже, осознал это и никогда не забывал.
В один из вечеров, меня отпустили пройтись по коридору (это было на третьем или четвёртом этаже, уже точно не помню). Я осматривался, мысли были разбросаны, ничего определённого понять не мог. Было немного шумно из-за голосов пациентов, но раздался пронзительный крик и с незабываемым ужасом из лифта вывалился человек – точнее, мужчина. Это был Корнелиус. На нём была порванная рубашка.  Он смотрел безумными глазами на нас и крепко держался за живот. Больные перепугались, начали шуметь ещё громче обычного. Охранников не было рядом, только санитары. Они то и подхватили бедолагу под руки, которые он с силой прижимал к животу, но тут же отпрянули в сторону.
Корнелиус упал на пол. Вскоре, он был в луже крови, которая становилась всё больше и больше. Его живот был разрезан…
Появились охранники, прибежала целая куча медсестёр, санитаров и начали распихивать больных по своим камерам. Прибежал и профессор Жэгур с порезанным лицом (от правого глаза до левой стороны подбородка была наложена марлевая повязка, которая стала красной из-за текущей крови), а за ним и Карри с Вальмонтом. Корнелиуса положили на носилки и куда-то быстро унесли.
Это всё, что я успел рассмотреть в тот день, так как меня, как и остальных – с места происшествия увела охрана.
На следующий день и ещё пару дней, никого не выпускали из комнат. Скудную еду подавали через маленькое окошко в железной двери. Кстати, окна у меня не было и сейчас нету, а тебе на этот счёт повезло.
– Откуда ты знаешь?
– Я много чего знаю, Люциус. Да ты и сам знаешь, если попытаешься вспомнить об этом; вспомнить о том, что ты много чего знаешь. А об окне я узнал случайно. Когда прогуливался вокруг больницы, то увидел тебя в то самое окно. Вот видишь, ничего удивительного в этом нету.

Пару минут они сидели молча и смотрели в окно. Гроза продолжала бушевать. Стрелы молнии то и дело, сверкали на тёмном небе. Пьер тяжело вздохнул и продолжил.
Чтобы тебя не утомлять и не пугать, и не дай бог – стать виновником какой-нибудь фобии, которая способна у тебя возникнуть после услышанного, перейду к концу моего повествования. О фобиях можем поговорить позднее.
Значит так. Что тебе ещё стоит узнать, так это то, что меня тоже пытались оперировать. После того случая с Корнелиусом, решили употреблять наркоз сильнее, так как по разговорам, на Корнелиуса сделанный наркоз не сильно подействовал.
 Прошло три года с тех пор, как я лежал на операционном столе, прощаясь с жизнью, но не могу вспоминать об этом без содрогания; сердце сразу же начинает биться, как сумасшедшее, кровь пульсирует в висках.
– Но Пьер, как же ты выжил? – Люциус был поражён и минутами сомневался, верить Пьеру или нет, но понимал, что до сих пор, в больнице может происходить что-то страшное.
– На самом-то деле, Люциус, я знал  латинский ещё до того, как оказался в этом месте. И это спасло мне жизнь. Перед тем, как сделать мне наркоз, у меня возник небольшой спор с профессором Жэгуром. Дело обстояло так.
Жэгур подошёл ко мне и сказал: «Тебе больше не на что надеяться, если ты когда-то надеялся! Сейчас твоё дыхание остановится, и ты заснёшь навеки!» – на что я ответил – Dum spiro, spero! (Пока дышу – надеюсь!)
Жэгур удивился. Это было хорошо видно по выражению его изуродованного лица (это Корнелиус его так исполосовал перед своей смертью).
– Dictum – factum! (Сказано – сделано!). Я никогда не менял своих решений! Magna et veritas, et praevalebit! (Нет ничего превыше истины, и она восторжествует!).
– Quid prodest? (Кому это выгодно?)
После этого я понял, что у нас пошёл диалог, который профессор не хочет прерывать. Он даже удалил из операционной своих ассистентов и отстегнул ремни, которыми я был пристёгнут к столу.
– Horribile dictu!  (Страшно сказать!), кому это выгодно.
– Cessante causa, cessat effectus! (С прекращением причины прекращается действие!)
У Жэгура был нездоровый вид. В его глазах искрились огоньки азарта. Мне нельзя было отступать, иначе, я бы лишился всего.
– Edimus, ut vivamus; non vivimus, ut edamus! (Мы едим, чтобы жить, но не живем, чтобы есть!)
– Arte! Arte! (Искусно! Искусно!) – радостно воскликнул он. Так и быть, я дарю тебе жизнь, но мы с тобой продолжим позже. Сейчас, я подыщу другого, ведь, мне нужна прямая кишка и ещё печень! А ты, можешь идти к себе.
– Dictum – factum! (Сказано – сделано!) – ответил  напоследок я, а Жэгур ещё больше начал походить на придурка. А я себя после этого придурком не чувствовал. Быстренько удалившись к себе, я понял, что заново родился. Жаль было того, кто оказался на моём месте.
Жизнь не закрыла передомной свои двери. Пока. Ведь, надо было встречаться с Жэгуром и развлекать его афоризмами или фразами на латинском языке. А его я знал не особо хорошо. Нужно было что-то придумать. И я придумал, но не обошлось здесь и без помощи Карри, и Вальмонта, который, как ты знаешь, тоже работает здесь.
Люциус испугался. Пьер это заметил.
– Не бойся! Им можно доверять.
Люциус был удивлён ещё больше. Доверять не только Карри, но и Вальмонту? Да что он говорит! – думал он. – Или я тупой, или Пьер действительно всё выдумывает. Да ладно! Послушаю дальше. Что он ещё расскажет?
Пьер не заставил Люциуса долго ждать и продолжил свой увлекательный рассказ.

Жэгур не давал о себе знать около недели. У меня было достаточно времени, чтобы хорошо подумать. Судьба мне посылала возможность выжить и я её не терял. Всё получилось просто идеально! Я даже и не мечтал о таком повороте событий!
Оказалось, что Жэгуру приглянулся его же помощник – Карри. Когда Карри об этом узнал от Вальмонта, то конечно же, испугался и готов был пойти на всё, только бы спасти свою шкуру.
Карри подговорил Вальмонта, чтобы тот наплёл Жэгуру всякую чушь, но главное, чтобы он, Жэгур решил взять с собой Карри тогда, когда это будет нужно. Вальмонт выслушал и меня. Я ему всё толково объяснил. Ему оставалось только ждать указаний и всё! Да, Люциус! Насчёт Вальмонта у Жэгура тоже были свои планы и он это прекрасно понимал, поэтому согласился нам помочь.
 Хорошо помню, что в тот знаменательный для всех день, была весна в самом разгаре. Я предложил Жэгуру немного пройтись, на что он с радостью согласился.
Мы вышли из чёрного входа, прошли мимо сторожки Бэримора и направились к скамейке, на которой сегодня днём сидели с тобой, Люциус.
Жэгур был в хорошем расположении духа, что можно было понять по его речам.

– Эй, Люциус! Тебе пора идти к себе! – к ним подошёл громила-Карри.
– До встречи, Люциус. Завтра ещё поговорим! Cave! (Будь осторожен!)
– Hic et nunc! (Без всякого промедления!)
Пьер остерегал его. Значит, опасность ещё не покинула стены этого печального великана. Скорей бы наступил завтрашний день – мыслил Люциус.
Вечер окутал всех своим полумраком. В больнице было на удивление тихо и только в столовой гремели повара тяжёлыми кастрюлями, а пациенты нетерпеливо ждали своей порции ужина. Пьер не обнаружил Люциуса и поэтому грустно ел скудную пищу.
Вскоре,  столовая опустела. В прочем, как и коридоры, за запертыми дверьми которых обитали умалишённые люди; каждый жил в своём мире не известном никому кроме их самих.

5

Кабинет освещали розоватые лучики восходящего солнца. За массивным деревянным столом восседал Крис Берлиз, а напротив него – только что прибывший иностранец; это было видно по его одежде и манере говорить. Серебристо-серый костюм вызывал у Криса раздражение; не оттого, что он сам был одет намного проще, а оттого, что иностранец напоминал ему мелкое, противное, скользкое насекомое.
– Надеюсь, Вы понимаете, зачем я приехал? И мне не надо будет тратить своё и Ваше драгоценное время на излишние объяснения?
– Да, я предполагаю, что Вам надо, но Вы даже не назвали своего имени! Откуда мне знать, что Вы именно тот, кто должен был приехать?
–  Когда Вы просмотрите эти бумаги и будете придерживаться их расписания, то можете не беспокоиться о том, что останетесь у разбитого корыта.
– А если я откажусь?
– Тогда это будет самой большой ошибкой в Вашей жизни.
– Да, но поймите. Я не привык к такого рода делам.
– Ничего страшного, привыкните. Вы же хотите хорошо зарабатывать? Или предпочтёте прозябать в нищете, вместе с психами?
– Как Вы узнали, что теперь эта больница принадлежит мне?
– О, мой дорогой! Такие вести быстро разлетаются в криминальном мире. А ваш покойный батюшка, долго отстаивал свою правоту и жизнь своих больных. Он действительно мог навредить нам. Поэтому мы какое-то время не беспокоили его, но позже, продолжили, но на этот раз – с угрозами. Но это тоже не помогло. Смотрю, эта же участь ждёт и Вас. Ничего другого Вам и не остаётся, как согласиться. Думаю, мы с Вами наладим контакт и впредь, Вы не будете огорчать своих клиентов, а они, уж поверти мне – в долгу перед Вами не останутся. Вам повезло, что предыдущие заказчики согласны возобновить утерянные когда-то отношения. А это происходит редко. С тех пор, как произошёл несчастный случай с профессором Жэгуром – рынок перетерпел значительные потери. И это касается не только желающих приобрести нужный товар. Запомните, есть ещё вышестоящие, а они никогда не терпят противоречий, которые в каждом случае, заканчиваются весьма печально.
– Да, я хорошо Вас понимаю.
– Думаете, я ничего не вижу? Вы просто боитесь! Вот и всё! Новички в этом деле редко бояться, но Вы – не особо хотите пачкать свои руки! Но придётся. Обратного пути назад нет. Всё, мне пора. И помните, выполняйте свою работу без лишнего внимания! Если что-то просочится в свет – в первую очередь, это погубит Вас. Прощайте.
Гость ушёл. Крис сидел молча. Что теперь будет? – он задавал себе этот вопрос всё чаще и чаще.
Пролистав бумаги, принесённые незнакомцем, ему стало ещё хуже. Он понимал, что ему не справиться с этим грузом. Но разве он может противоречить?  Тем более – это он сам стал причиной смерти своего отца. Я слабак! – укорял он себя. – Сам виноват! Теперь, ничего нельзя исправить. Всё осталось в прошлом, но из-за этого, сейчас всё меняется и не в лучшую сторону. А ведь, у меня и в мыслях не было использовать органы этих психов для продажи! Я всего лишь хотел очистить эту больницу и продать, уехать подальше отсюда! Или самому обосноваться здесь, оборудовать всё под гостиницу. Приезжали бы ко мне туристы, а не душевнобольные!
А почему бы мне не продать всю больницу вместе с больными? Да… сложно найти покупателя. Ну что ж, придётся делать так, как сказано.
Крис поднялся с мягкого стула и вышел на балкон, с которого открывался прекрасный вид на море. Ему ужасно не хотелось пачкать свои руки. Он никогда не любил хирургию. Если бы не наставления отца, то был бы он сейчас в своём родном городе, занимался бы предпринимательской деятельностью или ещё чем-нибудь, но только не медициной. Ведь он даже и анатомию толком не знал. А тут, человека резать надо. Так и самому рехнуться можно! – в заключение подумал он и отправился в  операционную, чтобы поговорить с ассистентами; нежданный гость привёз одного из них в помощь юному Крису. И на этот счёт, он для себя решил, что грязную работу выполнять не будет – с него хватит и руководства.

А в это время, Люциус давным-давно проснулся и уже сидел в столовой с Пьером. У каждого была миска с горячим куринным супом. Как заметили оба – курицы, как таковой, в бульоне почти не было. В прочем, это и не удивительно. Здесь редко хорошо готовили.
– Слушай, Пьер. Скажи, а ты вчера ночью ничего подозрительного не слышал?
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, крик, например или ещё что-то.
– Ха, ха, ха! Ну, рассмешил ты меня!
– А чего тут смешного? – возмутился Люциус.
– Это же тебе не спокойный, безмятежный санаторий для отдыха. Это психиатрическая лечебница, а в ней, как тебе известно, спокойно не бывает. Или ты об этом не знал? – Пьер продолжал смеяться.
– Да не тупой же я! Конечно же, известно. Забудь, что я говорил.
– Да и я вроде, не глуп, – ответил Пьер. – Может только на первый взгляд выгляжу идиотом, но на самом деле таковым не являюсь. И понимаю о чём ты говоришь, – тут он перешёл на шёпот. – Только давай, пройдёмся. Хотя бы в комнату для отдыха – в южную часть здания, например, а по дороге я тебе расскажу, что случилось в тот день, когда я с Жэгуром пошёл на прогулку.
– Да, конечно! Пошли.
И они не спеша, отправились в южную часть больницы, а Пьер продолжил свой рассказ.
Значит, на чём я остановился? Напомни, Люциус.
– Ты говорил, что вы пошли к скамейке.
– Ах да! Вспомнил.
– Но, прежде чем говорить, ответь на мой вопрос, Пьер.
– Я тебя слушаю.
– Почему Карри вчера пришёл за мной? И как он вообще узнал о том, что я именно с тобой?
– Я попросил его присматривать за тобой. Ему можно доверять.
Люциус решил не задавать больше вопросов.
Как ты помнишь, Люциус, Карри и Вальмонт были в курсе моих планов, а ни были не так уж и сложны. Я решил, во что бы то ни стало убить Жэгура. Вальмонт сумел сделать так, что Жэгур сказал Карри идти с нами. Сначала, мы немного посидели на скамейке.
– Auscultare disce! (Учись внимательно слушать!) – Сказал он мне.
– Sine mora! (Без промедления!) – Ответил я, и продолжил – Periculum in mora! (Опасность в промедлении!)  На что он ответил:
– Ad meliorem! (К лучшему!) После этих слов, я возмутился.
– Favete linguis! (Помолчите!) Жэгур возмутился ещё сильнее, но, подумав немного, успокоился.
–   Fidelis et forfis! (Верный и смелый!) Пьер, ты вызываешь у меня восхищение!
Он назвал меня верным и смелым, а это могло означать то, что надо было действовать и я начал на Жэгура атаку; о чём он и не подозревал.
– Honoris causa (Ради почёта) я готов на всё! А Вы, профессор?
Жэгур начал нервничать. Он не знал, что ответить, тогда я ему предложил выйти за запретную для меня зону – за высокий, деревянный забор. На что он по-началу не хотел соглашаться, но после нескольких фраз с намёком на то, что истинный герой готов на всё, даже на такой пустяк, как всего лишь выйти за пределы забора и немного пройтись – он согласился.
Карри открыл ключами массивную дверь (она визгливо скрипнула) и мы оказались за пределами больничной зоны. Как же мне было хорошо от этой мысли! Я почувствовал себя приближенным к свободе.
– Unus dies gradus est vitae! (Оин день – ступенька в лестнице жизни!) Я возобновил разговор, так как Жэгур был весьма не доволен тем, что сделал так, как я его вынудил. Он знал себе цену и не хотел пасть в грязь лицом даже перед таким, как я.
– Semper idem! (Всегда одно и то же!) Он явно был не в настроении.
Мы значительно отошли в сторону от больницы. Жэгур изредка посматривал на Карри, шедшего неподалёку. Потом, он сказал ему, чтобы тот подошёл поближе. Было хорошо заметно, что профессор беспокоился. Появилось такое чувство, что он догадался о моих планах.
– Aut vincere, aut mori! (Победить или умереть!) сказал я и решительно направился на него. Карри крепко схватил Жэгура, закрыл ему рот своей крепкой рукой и потащил в сторону обрыва.
Профессор не ожидал такого поворота событий. Он всеми силами пытался вырваться из предсмертных объятий Карри, но все было напрасно. Могучий Карри отлично исполнял свой долг.
– Давай послушаем, что он скажет напоследок, – и Карри дал Жэгуру возможность слова.
– Карри, ты пожалеешь об этом! Да и ты тоже, шизик! Vita sine libertate, nihil!( Жизнь без свободы – ничто!) А вы оба и все остальные никогда не обретут свободу! Вы будете здесь, как проклятые! Запомните мои слова! Я – свободный человек, а вы – мои пленники!
– Ты ошибаешься! – сказал я ему перед тем, как мы с Карри столкнули Жэгура в морскую пучину. До этого, Карри вколол ему что-то. Думаю, это было не обязательно; скала ведь, высокая, у подножия камни и то, что Жэгур мог выжить после падения – было невозможно!

– Но что же вы сказали, когда вернулись обратно? Ведь, наверняка, кто-то видел вас вместе!
– Пришлось хорошенько припугнуть Бэримора и ещё некоторых, чтобы не говорили никому лишнего. Думаешь, Жэгура кто-то уважал или любил? Да все были рады, когда узнали о том, что его не стало! Кроме тех, кому он поставлял органы.
– А как вы нашли доктора Берлиза?
– Да он сам и нашёлся. Вальмонт вышел на него через знакомых. Берлиз долго лет мечтал о своей больнице – вот и нашёл то, что ему надо. Выложил, наверное, немало денег, чтобы эту дурку официально оформили на него. Завещал её в случае своей смерти, как поговаривали, своему родному сыну Крису, который не так давно появился здесь. Его почти не видно. Всегда сидит в своём кабинете или уезжает на несколько дней куда-то по делам. Говорят также, что он и пациентов боится. Да где это видано, чтобы врач боялся пациентов?! Сразу ясно, что Крис – ничего общего с медициной не имеет. Но я слышал, что покойный Берлиз очень хотел, чтобы Крис стал врачом; бедняга Крис и мечтать об этом не мечтал! Думаю, он не ожидал, что на его плечи свалиться такое большое счастье. Ведь в завещании говорилось, что Крис обязательно должен продолжить дело отца. Вот так вот! Парню не повезло!
– Но Пьер! Почему ты остался здесь? Вальмонт и Карри тоже. Не лучше ли было покинуть это гиблое место?
– Я много раз думал об этом, Люциус и Карри с Вальмонтом, наверное, тоже. Всегда приходил к одной и той же мысли – пять лет проведённые здесь сделали меня совершенно другим человеком. Я не смог бы жить после этого среди других людей,  особенно в большом городе. К тому же, здесь стало намного лучше без профессора Жэгура. За это время, эта лечебница стала моим родным домом.
– Но ты мог бы уехать в какую-нибудь деревню.
– Вот именно, в какую-нибудь! А я не хочу снова оказаться не там, где надо. С меня хватило и этих лет! Домой я точно не могу вернуться. Моей семьёй была моя работа и коллеги по работе. Это был смысл моей жизни.
– А какой теперь, твой смысл?
– Не могу тебе дать точного ответа, Люциус. Я вроде бы понимаю, в чём заключается мой смысл жизни, но ответить конкретно не могу. Хватит и того, что я просто знаю, что знаю свой смысл. Наверное, для каждого он свой личный и не стоит трезвонить о нём на весь белый свет.
– Пьер, а что будет теперь?
– Что ты имеешь в виду?
– Это я в целом спрашиваю.
– Ясно. Что тебе сказать, Люциус? Будет то, что должно быть – возможно, то, чего мы так долго ждали или когда-то надеялись, но это было так давно или мимолётно, что мы забыли об этом.

6

Они сидели на скамейке во дворе и уже не помнили, что были в комнате для отдыха, как ушли из неё и вышли на улицу. Солнце висело над миром высоко в небе. Люциусу было спокойно на душе. Лишь изредка его тревожили беспокойные мысли, но он их нарочно отгонял от себя, чтобы они не мешали наслаждаться этим мгновением тишины и радости. Он и сам толком не понимал, почему он чувствует себя так хорошо – что давно не случалось в его жизни, – но даже не пытался найти ответ, так как он был для него очевиден – солнце светит для всех! И для него тоже!
– Люциус, у тебя есть какой-нибудь навязчивый страх? – спросил его Пьер.
– Я об этом не думал. Может и есть, если об этом хорошенько подумать. Ведь, если не ошибаюсь, фобия – чувство страха: порождённое прошлым личным или общественным опытом; возникающее у человека при действии на него определённого фактора, который, по его мнению, представляет для него угрозу. Часто фобии не имеют разумных оснований. Но вроде, никакой определённый фактор у меня не возникал!
– Да, Люциус, я с тобой согласен, зачастую, фобии весьма нелепы. А сколько существует их видов! Есть и агорафобия – боязнь пребывания в открытом пространстве, клаустрофобия – боязнь замкнутого пространства, мизофобия – боязнь загрязнения…
–  И ещё канцерофобия – боязнь заболеть – продолжил Люциус, – арахнофобия – боязнь пауков, фагофобия – страх перед едой из опасения подавиться, эрейтофобия – боязнь смущения. Да чего только нету!
– Да, Люциус, этих фобий, наверное, столько же, сколько мыслей в нашей голове.
– Но у каждого разное количество мыслей. Ты хочешь сказать, что если у меня нет фобий, то у меня нет мыслей?
– Что за бред ты несёшь, Люциус. Не придирайся к словам.
– Я просто пошутил, Пьер.
– Всё с тобой ясно. Извини, Люциус,  я не хочу ссориться.
– А кто тебя заставляет?
– Никто не заставляет, а вот ты – вынуждаешь. Да ладно, хватит об этом. А ты знаешь, что умственные расстройства сопровождают человека на протяжении всей его истории, везде и во все времена?
– Об этом можно догадаться.
– А какие-нибудь исторические доводы знаешь?
– Нет. Ничего такого не слышал. А ты можешь мне что-то рассказать, Пьер?
– Могу. Я знаю, что медики Древней Греции во времена Римской империи описали огромное количество случаев сумасшествия. Врач Гален описал пациента, страдавшего галлюцинацией, будто непрерывно играют флейты, также описал меланхоликов, которые считали себя, подобно атлантам, несущими тяжесть всего мира, и оттого пребывали в тяжелейшей депрессии.
 Греческий врач Соран из Эфеса сочинил трактат, в котором описал манию, характеризующуюся возбуждением и галлюцинациями, и меланхолию, отличающуюся "умственными страданиями и муками, подавленностью, враждебностью к окружающим и домашним, иногда жаждой жизни, сменяющейся стремлением к смерти, подозрением больного, что против него затевается заговор, плачем без причин, бессмысленным бормотанием, вновь сменяемым весельем…"
Психиатр Иоганн Кристиан Рейль (1759–1813) так описывал лечебницы: "Мы заключаем этих несчастных в заброшенные тюрьмы за городской чертой, в сырые темницы, мы бросаем их в цепях гнить в собственных экскрементах".
Метод лечения тогда был прост, Люциус: больных приковывали к стенам или кроватям, часто избивали.
– Но это не правильно!
– Да, Люциус, не правильно, но такие уж были времена.
– И сегодня, найдутся такие лечебницы, в которых сохранилось средневековое отношение к душевнобольным. От этого становится печально и грустно.
– Я полностью с тобой согласен, Люциус. Но что же представляют собой психические расстройства?
– Пьер, сейчас, мне ничего толкового в голову не приходит.
– Люциус, ты просто не хочешь думать! Вот и всё. Да ладно, так и быть, я продолжу говорить.
Во-первых, существуют расстройства с явными признаками органического происхождения, т. е. вызванные нарушениями в организме. Таковыми могут являться сифилис, вирусные или бактериальные инфекции мозга, недостаточная секреция гормонов и другое. В подобных случаях причина психического расстройства чётко определяется врачом–невропатологом.
Второй тип — это психические болезни, которые не характеризуются физическими изменениями в организме. Необходимо сделать акцент на тот факт, что большинство пациентов психиатрических клиник имеют совершенно здоровую центральную нервную систему, и причина возникновения этих болезней врачам не известна. Эти болезни не лечатся. Не зная причин, традиционная медицина лечит симптомы заболевания.
Что скажешь, Люциус?
– А что я могу сказать? Находится здесь в качестве больного, ещё хуже, чем работать санитаром.
– Люциус, скажи мне честно, тебя, правда, сделали пациентом из-за того, что ты менял этикетки с названиями лекарств?
– Да! И что из этого?
– На тебя это не похоже.
– Я и сам не понимаю, зачем это сделал. Всегда думал, что мне кто-то приказал, но только не я сам и не по своей же воле.
– Знаешь, этим-то ты меня и привлёк к себе, Люциус. Я думаю, тебя просто использовали.
– Но кто?
– Тот, кому это было выгодно.
– Обнадёживающий ответ.
– Люциус, я думаю, ты сам должен разобраться в этом. Никто тебе не сможет помочь.
– Я знаю, Пьер! Но это так сложно! Со мной такого никогда не случалось. Сейчас, я стараюсь не думать о том, что было. Это меня сильно пугает и злит!
– А вот это не правильно. Ты должен хорошо подумать о том, что сделал; постарайся вспомнить самые незначительные на первый взгляд детали. Может, чем-то и я смогу тебе помочь. Всё-таки, не такой уж ты и безумный, как другие.
– Спасибо Пьер, за поддержку. Без тебя, я бы точно сошёл с ума. А эти дни, я просто не думаю о том, что меня начинает путать, и от чего я начинаю терять свой разум. С тобой спокойно. Ты на многое открыл мне глаза. На данный момент, мне хорошо. А это редко со мной случалось за эти три месяца проведённые здесь.
– Вот видишь, Люциус, даже среди психов может быть хорошо, если встретить того, с кем ты найдёшь общий язык.
– Пьер, за то время, когда я был просто санитаром, я обращал внимание на больных, но сейчас этого не делаю, почему?
– Наверное, они стали для тебя обычным явлением, вот и всё. И не думай сейчас об этом. Наслаждайся жизнью!
– Не могу, Пьер. Меня мучает один вопрос.
– И что же это за вопрос?
– Недавно, мне приснился сон, в котором я слышал чей-то голос; он приказывал мне менять наклейки с названиями лекарств. Я ещё подумал, что всё это так странно.
– Что именно, Люциус?
– То, что названия лекарств были написаны специальной краской, а эти этикетки, которые я отлеплял – были наклеены с помощью обычной изоленты.
– На первый взгляд, ничего не обычного. Но если подумать, то что-то необычное в этом есть. Хотя бы то, что обычно, хватает только названия лекарства. Зачем налеплять ещё какие-то этикетки? А что на них было написано?
– Для внутреннего и для внешнего применения.
– Да, весьма странно. Несомненно, просто так, этого бы никто не делал.
– Я тоже так считаю, Пьер.
– Посуди сам, Люциус. Это произошло три месяца назад, ну плюс ещё несколько дней. Тогда же и умер доктор Берлиз. Тебе не кажется, что в этом есть сходство?
– Иногда, я об этом думал, но это означает, что я мог убить доктора? Ты на это намекаешь?
– Ничего я не намекаю. Только предполагаю. Но одно ясно точно – Берлиз умер не случайно. Его смерть была выгодна.
– Кому?
– Я думаю, либо его сыну, либо тем, кому раньше Жэгур поставлял органы.
– Да, Пьер, в этом есть доля разумности. Но как узнать правду?
– Люциус, вскоре, она сама откроется перед тобой, и тогда ты поймёшь, что на самом деле она была рядом, только ты её не замечал.
– Возможно, ты прав, Пьер. Слушай, а может, меня загипнотизировали?!
– Тоже может быть. Сейчас ничего удивительного в этом нету.

В то время как друзья пытались найти ответ, почему Люциус совершил неразумный поступок, Крис сильно нервничал в операционной. Надо было оперировать человека и вытащить определённые органы, но он не мог этого сделать. Вернее – он не хотел.
– Ну, что вы на меня так смотрите?! – кричал он на своих ассистентов – на Вальмонта, и Марлона (который снял когда-то с Пьера мешок, когда его переправляли на рыболовецком судне). Если бы о его присутствии знал сам Пьер, то крайне удивился такому гостю. Так как Марлон прибыл в больницу, чтобы немного подработать. Дело в том, что его дядя связан с добыванием человеческих органов и пристроил своего племянника сюда для разнообразия, как любил поговаривать Марлону и для повышения опыта. В дальнейшем, Марлон мечтал стать известным хирургом. Поэтому он был в курсе всех событий происходящих здесь. Его привлекли не только слова дядюшки, но и его заверение о том, что когда-нибудь, Марлон сам станет руководить этой огромной лечебницей, вместо Криса, который ни черта не понимает. А Марлон достоин быть здесь хозяином. Эта мысль тешила его и настраивала против Криса. Так что, он был рад любой возможности, чтобы показать себя. Поэтому, в данный момент, когда Крис орал на них, Марлон ждал своего часа. Своего триумфа!
– Прекратите на меня так смотреть! Думаете, я горю желанием это делать? Почему бы вам самим не сделать то, что велено мной?
– Послушай, Крис! – Вальмонт подошёл поближе к расстроившемуся Крису.
– Да что толку то слушать?!
– А ты послушай! Я не один год помогал одному человеку, который делал это без особых эмоций, скорее, с фанатичным азартом. И знаю, что это такое. Поначалу, я и сам не хотел в этом участвовать, но так уж получилось. Долгое время, я об этом и не вспоминал, так как на место того человека пришёл твой отец. А сейчас, всё начинается заново! Я не хочу, чтобы это продолжалось, каких бы денег это не стоило! Всё! Хватит! Это невыносимо! Какой грех мы берём на себя? Подумайте! Ты, Крис, не хочешь это делать – и не надо! Плевать я хотел на всяких там вышестоящих! Да кто они такие? Какие-нибудь отсидевшие свой зад свиньи! Незнающие ничего, только слова «Хочу. Сделай это, сделай то»!
 Крис удивлённо смотрел на взбесившегося Вальмонта и даже немного успокоился. И почувствовал себя храбрым, смелым. Словно Вальмонт излучал одну сплошную уверенность в том, что всё возможно. Стоит только в это поверить и захотеть.
– Эй, ты! – вскрикнул Марлон. – Чо ты тут устраиваешь?! А?! Чо ты клевещешь! Ты за это ответишь! Смотрю, здесь собрались одни сплошные слабаки! Ну, ничего! Я вам покажу, как надо работать, а не дурью маяться!  – и он собрался пырнуть скальпелем в жертву, но Вальмонт ловко опередил его и вонзил в руку Марлона свой скальпель.
Марлон вскрикнул, выдернул нож и набросился на Вальмонта. Крис тоже вступил в действие и звезданул Марлона железным тазом по голове, но это особо не помогло. Марлон словно и не почувствовал этого удара.
– Придумай что-нибудь получше, Крис! – кричал Вальмонт выбегая из операционной от взбесившегося Марлона.
Крис схватил шприц, наполнил его снотворным и побежал вслед за ними.

7

Люциус был у себя в комнате, когда услышал крики. Они с Пьером договорились встретиться позже.
Что стряслось? – спросил у себя Люциус, но зная, что никто ему не ответит, вышел в коридор.
Кричали где-то рядом. Он ускорил шаг и начал спускаться по лестнице, так как отчётливо видел бегущих вниз троих мужчин, но он не успел разглядеть, кто это.
Люциус спустился на первый этаж, который был намного уютнее тех помещений, где разрешалось ходить больным; на полу лежали ковры, на стенах висели лампы, стены были покрыты обоями – в общем, как обычная квартира, но в несколько раз больше. Что его привлекло больше всего, так это яркие, но в тоже время спокойные цвета, которые наполняли комнату притягательным светом, который просвечивался сквозь мозайчитые окна и двери. Но ещё больше его привлекла картина борьбы между Карри, Вальмонтом и ещё двумя не знакомыми ему людьми.
Что же видел Люциус? То, что Марлона положили на большой деревянный стол, стоявший посредине комнаты, и привязывали к нему верёвкой, которую принёс Вальмонт. Далее, Крис, бледный, словно белила, присел на неподалёку стоявший диванчик, Карри взял у него шприц и вколол снотворное Марлону, а Вальмонт увидел Люциуса.
– А ты что здесь делаешь? – он подбежал к Люциусу и потащил его наверх по ступеням. – Пошевеливайся! Тебе нечего здесь делать!
– Постой, Вальмонт! – прикрикнул на него Карри. – Можешь его не трогать.
– Ты что, рехнулся? – с опаской посмотрел Вальмонт на Карри.
– Нет. Я ещё пока что в здравом уме и светлой памяти. А чтобы рехнуться, многого не надо. Так что, отведи Люциуса в его комнату, а сам возвращайся. И не трогай парня! Он ничего плохого не сделал. Ты меня понял?
– Да, – ответил Вальмонт и повёл Люциуса из этого помещения – обратно в безжизненные коридоры, в комнату с окном.
Люциус не мог понять, что произошло. Когда Вальмонт оставил его, то он решил сходить в столовую – на обед должны были подавать плов. Пьера не было в столовой и это Люциуса немного насторожило, но несмотря на это, он спокойно ел положенную ему порцию риса, с немногочисленными кусочками подобия мяса. После, Люциус отправился обратно в свою комнату. Он не хотел думать и прилёг на кровать в надежде на то, что сможет хоть немного поспать, но сон и не думал о том, чтобы приходить и поэтому, Люциус беспокойно лежал и смотрел в окно. Но пока он смотрел через стекло, постепенно, его мысли обрели порядок и он начал понимать, что произошло. Вскоре, его догадки подтвердились. В дверь тихонько постучали. Это был Пьер.

Когда Вальмонт вернулся к ожидающим его Карри  и Крису, то Марлон уже никого не ждал.
– Эй! Что вы с ним сделали? Что произошло?
– Когда ты обратил внимание на Люциуса, то кое-что упустил из виду, – спокойно  ответил Карри.
– И что, интересно? Я слушаю, Карри! Отвечай! Или вы, уважаемый доктор Крис!
– Да никакой я ни доктор – печально ответил Крис, – Вы же знаете, что я ничего не мыслю в медицине.
– Так, всё с тобой ясно.
Вымолвил Вальмонт, перейдя на «ты».
– Да не беспокойся ты о Марлоне! – я вколол ему снотворное, чтобы он помалкивал, – сказал Карри.
– Скажешь, тоже! Я вовсе не беспокоюсь о нём! – раздражённо ответил Вальмонт.
Карри присел на диванчик к Крису. Вальмонт сделал тоже самое. Так они молча просидели около получаса. Каждый думал о чём-то, но ничего не произносил вслух.

К ним пришли Пьер с Люциусом.
– О! Какие люди! Сколько можно! – начал злиться Вальмонт.
– Помолчи! – повелел ему Карри.– Пьер во многом нам помог.
Пришла очередь удивиться и Крису.
– Добрый вечер, молодые люди! – величественным голосом поприветствовал всех присутствующих Пьер. – Пожалуй, пришло время прояснить ситуацию для всех и попытаться найти ответ на один вопрос: «Что делать дальше»? А делать будем вот что, – вытесним зло из нашей жизни, и будем бороться! Ради того, чтобы перед своей смертью уверенно сказать себе, что прожили эту жизнь не зря и с достоинством!
Все слушали Пьера внимательно. Комната погрузилась в место совещания и в зал суда. Надо было вынести приговор тем, кто безнаказанно сеял семя зла.
– Правильно, что на время усыпили Марлона. Пусть проспится, потом, применим этого типа по назначению.
 Вы все, не хотите, чтобы что-то подобное, что происходило около пяти лет назад и имело желание случиться сегодня,  когда-либо случилось? – все хором сказали: «не хотим»! И Пьер продолжил: – Тогда, мои дорогие, сделаем следующее, – и Пьер предложил с помощью Марлона вывести органы власти на тех, кто имел отношение к торговле органами и занимался их скупкой, а особенно –  заказами. Люциус в основном молчал  и ничего не говорил, но потом вдруг громко, решительно заговорил.
– Вы думаете, что вас будет кто-то слушать?! Что после того, как вы свяжетесь с органами власти, и расскажите им о произошедшем – вам поверят?! Да думать так, а особенно – желать так сделать – полное безумие! Да где это видано, чтобы психам верили? Они же не принимают нас за людей!
– Люциус, успокойся! – повысил голос Пьер.– Я разве говорил, что я и ты будем об этом рассказывать? Говорил ли я что-то подобное?
Люциус пожал плечами.
– Вижу, ты устал, мой друг. Тебе надо хорошо выспаться. Иди к себе. Позже, я навещу тебя
– Ты прав, Пьер.
И Люциус уже во второй раз поднимался по широким ступеням наверх, снова к своей комнатке; коридор казался ему бесконечно длинным, а дверь – необыкновенно громадной и тяжёлой. Он устало рухнул на жёсткую кровать и мгновенно заснул. Во сне он видел синее море, но не со стороны своего заключения в больнице, а со стороны просторного поля; ярко-зелёная травка щекотала его босые пятки, в воздухе витали сладкие, но не назойливые запахи цветов, свежий ветерок шелестел листвой гибких, изящных деревьев, напевая ему знакомую мелодию, которую он пытался вспомнить, но не мог; а может, ему только показалось, что он её забыл? Да, точно! Всего лишь показалось. Он посмотрел ввысь. Над ним светило солнце; такое огромное, яркое, тёплое, могучее!

– Да, – ответил Крис. – Я согласен с тобой, Пьер. Больше вероятности, что поверят мне.
– Буду надеяться, что всё пройдёт без лишних проблем. Лучше всего, если ты возьмёшь с собой Карри или Вальмонта, – посоветовал Пьер.
– Возьмите меня с собой, – заговорил Карри.  – Я вас в обиду никому не дам!
– Хорошо, ты поедешь со мной, вернее, поплывёшь. До города ведь, можно добраться только по морю. Честно говоря, я боюсь, что ничего не получиться.
– А ты не бойся
Заговорил Вальмонт.
– Мы не можем отступить назад! Посудите сами, мы можем всё изменить; изменить в лучшую сторону!
– Вальмонт прав, – согласился Пьер. – Не будем думать о плохом. Хватит уже!
– О, смотрите, Марлон  начал пробуждаться  – с усмешкой сказал Карри. – Эй, ты! Скажи спасибо, что мы тебя не прирезали!
– Карри, отстань от него! – повысил голос Вальмонт.
– Хорошо, так и быть, не буду мучить этого дядиного племянничка.
– Что ты говоришь про дядю?! – завопил ничего не понимающий Марлон.
– Да не про дядю твоего он говорит, а про тебя – вмешался в разговор Крис. – Слушайте, он пока не совсем хорошо соображает. Пусть ещё полежит тут. Карри, ты присмотри за ним, а я пойду, возьму нужные документы. Вальмонт, а ты иди и  скажи, чтобы Бэримор приготовил лодку к отплытию.
– Уже иду, – и Вальмонт удалился.
– А тебе, Пьер спасибо, что рассказал про того самого Жэгура. Я о нём ничего конкретного не знал.
– Да, незачем благодарности. Я тут хотел спросить кое-что.
– Пойдёмте лучше в мой кабинет. Пока я буду собираться в дорогу, спросишь у меня всё, что захочешь.
И они направились в кабинет Криса, а Карри, как и было сказано, остался присматривать за Марлоном, который всё так же был привязан к столу. Но, прежде чем идти вслед за Крисом, Пьер шепнул что-то на ухо Карри. Крис этого не заметил.

Пьеру понравился кабинет; в нём было уютно и тихо – не то, что в его камере! Эта комната казалась ему такой совершенной. Он понял, что эти годы ему не хватало домашнего уюта и ему безумно захотелось вернуться к прежней жизни. Но пока, это было невозможно. Надо было многое уладить, тогда, может быть, он и смог бы уехать.
– Доктор…
– Пьер, прошу тебя, не надо называть меня доктором. Просто Крис, и на ты, пожалуйста.
– Хорошо. Крис, скажи мне одну вещь, что ты думаешь по поводу Люциуса?
– А причём здесь Люциус? – крайне удивился Крис.
– Ты же знаешь, что около трёх с половиной месяцев назад он работал здесь в качестве санитара.
– Да, кажется, было, дело.
– Кажется?! Послушай, неужели ты не помнишь, почему его сделали пациентом, посчитали, что у него не всё в порядке с мозгами.
– Что ты нервничаешь, Пьер? У нас и так проблемы, а ты ещё приписываешь сюда этого Люциуса.
– Слушай, Крис! А откуда нам знать, что ты не сбежишь? Где гарантия того, что ты всё сделаешь так, как мы договорились?
– Думаешь, я такой тупой, что решу скрыться? Сделай я так, меня всё равно разыщут и прикончат на месте! Поэтому, я согласился помочь вам всем. И не надо на меня клеветать!
– Извини, может, я и ошибаюсь, – Пьер немного успокоился. – Но тогда помоги мне развеять мои опасения на один счёт.
– Да, только давай не будем зря терять время. Хорошо? Говори конкретней, чтобы я не строил ошибочных догадок.
– Договорились, – и Пьер резко схватил Криса за воротник пиджака и начал сильно трясти. – Ну, так говори, это по твоей вине Люциуса упекли в психушку?! 
 – Да достал ты меня со своим Люциусом! Ну да-да! Частично, ты прав! А теперь отпусти меня! Когда ты меня трясёшь, мне трудно говорить.
Пьер оттолкнул от себя Криса, а тот присел в кресло.
– Пьер, я наделал в своей жизни немало ошибок. Сейчас, я хочу в жизни хоть что-то сделать дельное. Но вижу, груз прошлого тянется за мной по пятам и не даёт спокойно ступить вперёд.
Действительно, Люциус стал таким по моей вине. Нет, он не полный псих. Бывают и похуже. Просто, он подходил на одну роль намного больше, чем  остальные. Думаю, не трудно догадаться, о чём я говорю.
– Да, мы кое-что предполагали, а сейчас, ты продолжишь своё объяснение перед самим Люциусом.
 Пьер молча развернулся к дверям и приоткрыл их. В кабинет вошёл заспанный Люциус.
– Продолжай, Крис. Люциус всё слышал. Верно?
Люциус кивнул в ответ.
– Слышал, так слышал. Что ещё сказать? Когда мой отец переехал сюда и меня прихватил с собой, то я решил во что бы то ни стало вернуться обратно – в свой родной район, где у нас был дом, который он продал, чтобы выплатить нужную сумму за этот дурдом.
Всегда, сколько его помню, он грезил только об этом – о своей собственной больнице! Каждый день, каждую ночь, он подрабатывал в различных небольших медицинских учреждениях, занимающихся госпитализацией душевнобольных в различные психиатрические лечебницы. Он всегда больше времени проводил с больными, чем со мной и моей матерью! Я этого не понимал. И сейчас не понимаю.
Когда нужна был его помощь, его никогда не было рядом. Да ладно – я. Но, почему он не уделял времени своей жене? Моей любимой матери? Она не смогла больше терпеть этого. К тому же, какая-то болезнь быстро прогрессировала в её молодом организме. На то время, я был ещё маленьким ребёнком. Когда она умерла, я полностью отрёкся от отца, хоть он и стал учить меня тому, что я больше всего ненавидел. Он брал меня на свои приёмы, когда получил постоянную работу в одной больнице; к нему приходили всякие сумасшедшие, и он пытался что-то сделать, чем-то им помочь. Тогда, я ничего не понимал. Меня это пугало.
По прошествии многих лет, во мне накопилось столько непонимания и обиды на него, что когда мы приехали сюда, я определённо решил, что сведу его с этого света. Мой план был прост – подменить инсулин, который он себе колол, на какое-нибудь другое лекарство. Так как он болел диабетом, и всегда колол уколы, то мне не составило труда, проделать это быстро и незаметно. К тому же, иногда  он сам просил меня делать ему уколы. Поэтому, на этот счёт я особо не волновался. Даже не помню, на какое лекарство я заменил инсулин. Но впрочем, это и не так уж и важно. Ведь, когда диабетик вколет что-то другое, то ему  уже ничем не помочь.
– Крис, неужели ты не сожалеешь об этом? – спросил Люциус.
– Нашёл о чём спрашивать, – изумился Пьер. Это же из-за него, вместо санитара, тебя сделали психом! И больница лишилась своего лучшего врача! Да его за это надо посадить в тюрьму! И приговорить к смертной казни!
– Но Пьер! Зато сейчас мне стало спокойней оттого, что я уверен в том, что доктора Берлиза я не убивал! А в том, что Крис связан с этим, я догадывался. И посадив его в тюрьму, покойного доктора этим не вернуть.
– Ты его не убивал, но тебя использовали!
Пьер не мог понять, как Люциус может оставаться спокойным.
– И убивать своего отца он не имел права!
– Прекратите спорить! Устроили тут балаган! – разозлился Крис. – Я просто решил, что будет лучше, если я использую кого-то вместо прикрытия. Пусть лучше думают на психа, чем на меня! – эта мысль тогда не выходила из моей головы, и я решил, что это может отвести от меня подозрения, если кто-то решит, что произошло убийство, а не несчастный случай. На самом деле, Люциуса выбрал не я. Ко мне приехал один мой хороший знакомый, он то и помог мне затуманить сознание Люциуса, сказав, что он больше поддастся внушению, чем какой-нибудь ненормальный.
– Что за бред ты несёшь?!
Теперь, Люциус был взбешён словами Криса.
– Погоди, – Пьер придержал его за плечо. – Пусть он договорит до конца.
– Я имею в виду, что тебя, Люциус просто загипнотизировали. Тебе сказали, что нужно сделать, как и когда. И ты выполнил это превосходно. Рано или поздно, тебя бы выпустили из дурки. Поверь – нормальных людей я бы не смог здесь держать. Я мало чего смыслю в медицине, но чувств ещё не утратил. Да и ты сам, наверное, заметил, что к тебе относятся не так, как к остальным и поместили мы тебя в ту же самую комнату, где ты обитал и прежде, когда работал санитаром.
– Действительно, я думал о том, что ко мне относятся иначе. Но, что мне делать? Я чувствую себя не таким, каким был прежде! И мне часто снится сон, когда я снова нахожусь в той перевязочной и меняю этикетки с названиями! Думаешь, это так легко забыть? Наверняка, твой дружок оказался не таким уж и профессиональным гипнотизёром, раз после того, как я сделал то, что вы хотели – не забыл об этом! Я до сих пор помню. И слышу ваш противный голос. А если, я ещё что-то подобное натворю? Что тогда? Молчите? А я знаю. Тогда меня точно посадят в дурдом и по-настоящему или ещё хуже – в тюрьму! И это будет на вашей совести! На вашей!
Пьер крепко держал Люциуса, чтобы тот не набросился на Криса. К ним в кабинет зашёл Карри.
– Что тут за крики? Что происходит? – поинтересовался он. – Да и что вы медлите?! Что делать с Марлоном? Мне надоело его сторожить и выслушивать его жалобы по поводу того, что ему неудобно лежать на столе и что верёвки слишком сильно жмут.
– Какой кошмар, Карри!
 Теперь, Крис перестал привлекать к себе внимание Люциуса, который был поражён тупостью громилы-Карри. Люциус вышел из кабинета, за ним вышли и остальные.
– Неужели так сложно было засунуть этому придурку в рот кляп? Карри, ты меня удивляешь и расстраиваешь. Поначалу, ты вызывал у меня страх, потом – уважение, затем – я готов был преклоняться перед твоей силой, но сейчас, ты не вызываешь у меня даже капли уважения!
Все молча смотрели на Люциуса. Потом вдруг внезапно рассмеялись, даже гигант-Карри смеялся со всеми.
– Люциус, или ты быстро забываешь обиды или резко меняешь темы разговора,            вместе со свои настроением.
Обратился к нему Крис.
– Простишь ли ты меня когда- нибудь, Люциус, за мою глупость?
– Простить то пращу, но, наверное, не так скоро. Но, если ты поможешь мне наладить дальнейшую жизнь, чтобы не помнить о том, что было, то я буду благодарен за то, что помог мне выбраться из моей запутанной кучи мыслей.
– О, сложно это будет сделать, но попробую возместить ущерб, который нанёс тебе.
– Да посмотрев на вас сейчас со стороны, я бы сказал, что вы знакомы всю свою жизнь! – воскликнул Пьер.
– Эй, вы! Развяжите меня сейчас же! – заорал Марлон.
– О чём разговор? – поинтересовался Вальмонт, который пришёл доложить о том, что лодка к отплытию готова.
– Да так, решали разные проблемы, – сказал Карри.
– Что вы со мной собрались делать?! – не унимался Марлон.
– Помолчи, голосистый ты наш! – сказал Пьер. Подошёл к Марлону и засунул ему в рот носовой платок (недавно выстиранный).
– Ну, сейчас, отправимся в операционную зашивать твою рану, – с усмешкой ответил Вальмонт на вопрос Марлона.
– И смотри, без глупостей! – погрозил Вальмонту Крис. – Карри, отведи его в операционную, проследи, чтобы Вальмонт не наделал глупостей.
– Не понял? Вы хотите сказать, что я остаюсь здесь?! – расстроено спросил Карри.
– Да, я думаю, что тебе лучше остаться. Мало ли что может произойти?!
– Думаешь, могут нагрянуть незваные гости? – предположил Вальмонт.
– Возможно и такое. Кто знает? Во всяком случае, вам всем надо быть начеку. Мало ли что может случиться. Тем более, что Бэримор вместе с Марлоном должны были около часа назад отплыть в сторону чёрной скалы. Думаю, вы о ней знаете или слышали.
– Нет, мы о ней ничего не знаем, – сказал Пьер за себя и за Люциуса.
– Это высокая скала, около тридцати метров высотой. Находится к западу от нашего острова. Отсюда её не видно. До неё плыть около часа. Там, Бэримор и Марлон должны были передать органы сообщникам. Я не знаю, ни кто они такие, ни как выглядят, а тем более, как их зовут и откуда приплыли.
– Но это рискованно! – возмутился Вальмонт. – А если, они поймут, что мы передумали, и наведут на нас тех, кто просто так это не оставит?
– Успокойся, Вальмонт! – раздражённо сказал Крис. – Очевидно, что наше решение им не понравится,  и нам действительно надо ждать гостей, или действовать, пока не поздно, а то пока мы говорим, кто-то, уже на несколько миль ближе к острову! А вы же знаете, что связаться с городом весьма сложно. Пройдёт около двух часов, пока мы причалим к суше. И будем надеяться, что погода не испортится. Лодка, хоть и моторная, но плохой погоды на ней не избежать.
– Ты проговорился, Крис! – весело сказал Люциус.
Крис вопросительно посмотрел на него.
– Ты сказал: «Пройдёт около двух часов, пока мы причалим к суше!». А ты ведь сказал, чтобы Карри остался с нами, – разъяснил Люциус.
– Надо научиться слушать до конца.
– Сразу видно, что ты не хочешь оказаться один в море, – продолжил Люциус.
– Между прочим, Люциус, я собирался сказать, что отправляюсь вместе с Бэримором. Правда, он ещё пока этого не знает. Так что, я пошёл. Пожелайте мне удачи. Кто хочет, может меня проводить.
Пьер с Люциусом сразу же согласились, а Карри с Вальмонтом повели перепуганного Марлона в операционную зашивать ему руку от причинённой скальпелем Вальмонта раны.

Крису долго не пришлось уговаривать Бэримора оставить свою сторожку и отправиться в небольшое путешествие, но не лишённое риска.
Пьер с Люциусом были довольны, что они находились за пределами запретной зоны, и что за их спиной осталась больница.
Все четверо спускались по склону, к морскому берегу. Остров был небольшой, скорее даже, скала с небольшим участком суши. Так будет вернее сказано.
Лодка поджидала своих пассажиров. Белая, с ярко-синей полоской посередине – она выглядела такой весёлой, обнадёживающей на лучшее. Бэримор ловко запрыгнул на борт (высоко сказано) и подал руку Крису.
– Удачи вам и попутного ветра! – напутствовал им Пьер. – Смотрите, не сбейтесь с пути!
 – Спасибо. Постараемся, а вернее сказать, Бэримор постарается. Ведь, он не раз, как говорил мой покойный отец, возил его в город. Значит и дорогу должен знать. Правильно я говорю, Бэримор?
– Да, – сухо ответил сторож.
– Если что, действуйте быстро, и уверенно.
– Конечно! Куда же мы денемся то? – ответил Люциус.
Бэримор завёл мотор и лодка начала набирать скорость. Друзья молча смотрели им вслед. Через минут двадцать, лодка и вовсе скрылась за горизонтом, держа курс на восток.
Пьер отошёл от берега, чтобы не намочить ноги приливной волной и присел на траву. Люциус продолжал смотреть вдаль.
Вечер выдался прохладным, над островом и далее, нависла огромная белая туча. Больница отсюда выглядела ещё более печальной и угрюмой. Её силуэт придавал скале скорбь и чувство тревоги, но солнце садилось и своими ласковыми лучами согревало это беспокойное место.
Люциус вспомнил сегодняшний сон. Вот, как и во сне, он видит море, только не такое синее; со стороны берега, а не со своего окошка в комнате. Его босые ноги (он решил снять ботинки) нежила морская солёная вода, воздух был свежим, ветерок прохладным. И снова он слышал до боли знакомую мелодию, кажется даже, что он её вспомнил, но тут же забыл. Он посмотрел наверх. Небо раскинулось огромным, необъятным шатром и манило к себе в бескрайние дали. Но он не хотел сейчас становиться маленькой птичкой и улететь далеко, далеко. Он начал чувствовать жизнь и захотел наполнить её смыслом, но понял, что смысл уже есть. Как же он его раньше не замечал! – мелькнула эта мысль и исчезла.
Солнце светит для всех, даже для него…даже для Пьера и тех, кто остался там, наверху, в заключении стен из бетона, что держатся на этой скале; для уплывшего Криса и Бэримора, для тех, кто обитает в морских пучинах и на суше, за горизонтом…

8

– Не ожидал, что будет что-то подобное, – нарушил вечернюю тишину Люциус.– Ещё не то будет.
– Пьер, ты думаешь, что кто-то решится атаковать эту больничку?
– Больничку. Скажешь тоже. Да им расплюнуть, явиться сюда и разгромить всех.
– Пьер, ты что, боишься? – но ответа Люциус, так и не дождался. Пьер вскочил со скамейки, на которой они сидели, и сказал: – Смотри, Люциус, а вот и они.
И, правда.  Вдалеке, виднелся маленький корабль, больше напоминавший катер. Люциус потянул Пьера за рукав рубахи. – Пошли скорее, надо предупредить остальных! – И они побежали вверх по склону.

Вбежав через парадный вход, они застали в гостиной Карри с Вальмонтом. Они сидели за столом, подперев головы руками и о чём-то думали, но Пьер с Люциусом их отвлекли.
– О, явились! А мы уж начали думать, что вы решили сбежать, – выразил своё предположение Карри.
– Делать нам больше нечего, как заниматься ерундой! – выкрикнул Пьер. – Тем более что мы заметили приближающийся катер к острову.
– Вот так новости! – подал голос Вальмонт. – Хорошо, что мы уже предупредили рабочих о возможной опасности.
– Что будем делать? – поинтересовался Люциус.
– Ну, больных мы закрыли в их камерах, чтобы не образовалась давка, в случае чего,  – ответил Вальмонт. – Вы, если хотите, можете остаться с нами, лишняя сила не помешает. Может, тревога иллюзорна и на самом деле, опасности нет. Посмотрим, что преподнесёт нам этот вечер, а возможно, и ночь.
– Слушайте, примерно через минут тридцать, они приблизятся к берегу, ещё минут пятнадцать, пока поднимутся на скалу. У нас в запасе около часа. Давайте придумаем, что будем делать, если они придут с целью нас перестрелять?
– Вальмонт прав, – сказал Пьер. – Давайте, расставим людей около парадного выхода и чёрного выхода.
– Да, это само собой, разумеется,  – ответил Вальмонт. – Карри, имеется ли у нас серная кислота? Её можно использовать в качестве оружия, так как огнестрельного у нас точно нет.
– Вообще то, у меня есть, – сказал Карри.
– Но, ты же знаешь, что нельзя! Хотя, какое теперь это имеет значение, – решил Вальмонт.
– Пойдёмте искать кислоту, – заключил Пьер, и все четверо отправились расспрашивать медсестёр о серной кислоте.
– А как поживает Марлон? – поинтересовался Люциус.
– Он приходит в себя после того, как мы ему зашили рану, – ответил Карри.
– Вы ему сделали что-то плохое? – тревожно спросил Пьер.
– Да нет же! – обнадёжил Вальмонт. – Просто бедняга так перепугался, что упал в обморок, когда Карри решил пошутить и сказал, что шов будем накладывать без наркоза. Да не смотрите вы так на нас! – с усмешкой сказал Вальмонт, видя, как Пьер и Люциус смотрят на него с Карри. – Конечно же, мы сделали ему местный наркоз. Сейчас, он, наверное, уже пришёл в себя и отдыхает в одной из палат для душевнобольных.
Люциус с Пьером переглянулись и решили, что Вальмонт говорит правду. Это их успокоило.

Через полчаса, все были готовы к встрече с неизвестностью. Около парадного входа, за шкафом спрятался один охранник, в кабинете затаился Вальмонт, три охранника были около чёрного выхода, один в сторожке, вместо Бэримора – два рядом, прогуливались возле сторожки, ещё два – около парадного входа. По одной медсестре на каждый этаж, и того – четыре, а ещё  четырём разрешили пойти в столовую, к поварам, помочь готовить. Уборщицы, как и прежде, наводили чистоту, а санитары были наготове, если что, применить свою силу на деле.
Карри подошёл к дверям и запер их на ключ, потом хотел подпереть шкафом, но Вальмонт сказал, что не стоит этого делать. Карри не стал спорить.
Пьера с Люциусом  одели в обычную одежду и оставили их сидящими за столом,  перед входной дверью. Договорились о том, чтобы Карри открыл дверь, когда придут гости. Люциус с Пьером должны были представлять двоих друзей доктора Криса.
– Пьер, что надо делать?
– Посмотрим по обстоятельствам, Люциус. Благо, нам дали по баллончику серной кислоты.
– Думаешь, надо будет ими воспользоваться?
– Если нам будет угрожать опасность, то используй всё, что попадётся под руку. Вот все правила, Люциус. И хватит вопросов!
– Извини, просто я волнуюсь.
– Думаешь, другие не волнуются?
Их перебил громкий стук в дверь. Оба переглянулись. Карри встал из-за стола и направился к двери.
– Добрый вечер! – раздался радостный голос Эрвина Дарста.
Люциус обомлел. Кого-кого, а Эрвина он больше всего не ожидал увидеть.
– Эрвин! Что ты тут делаешь?! – изумлённо воскликнул Люциус. Его друг выглядел помолодевшим, счастливым. Он придерживал дверь рукой и словно был не один.
Карри с Пьером смотрели ещё с большим удивлением и не могли понять, что происходит.
– Мой дорогой друг! Как я рад снова тебя видеть! А ты, я вижу, поправился! Уже находишься не в палате для больных, а восседаешь за столом и ждёшь гостей?
– Эрвин, ты не поверишь, что произошло…– начал было Люциус что-то говорить, подходя к Эрвину, но тот перебили его.
– Люциус, а я приехал не один. Со мной моя подруга Роксана.
Из-за плеча Эрвина выглянула молодая девушка, с голубыми, как море глазами и светлыми, как солнечный луч, волосами. Люциусу она показалась такой милой и доброй. Своим изяществом, она напомнила ему фею, бесшумно и легко порхающую с цветка на цветок.
Гости прошли  внутрь. Карри запер за ними дверь.
– Это мой друг, Эрвин Дарст! – радостно произнёс довольный Люциус.
Тут из кабинета вышел Вальмонт.
– Что происходит? – спросил он, посмотрев на гостей.
– К Люциусу пожаловали гости, – приглушённо ответил на его вопрос Пьер.
– Пройдёмте в кабинет, уважаемые, –  учтиво сказал Вальмонт. – Пьер, Карри, вы оставайтесь здесь.
Когда они зашли в кабинет, то Эрвин восхищённо сказал, что давно не был в таких уютных комнатах, как эта. Он был прав. Кабинет полностью утопал в уюте и теплоте. Вальмонт предложил Эрвину и Роксане присесть. Люциус сел на ближайший диванчик, а Вальмонт сел на место Криса; ему давно хотелось почувствовать себя в качестве главного. Вот он и воспользовался этим моментом.

Вальмонт попытался рассказать гостям суть происходящего. Это оказалось не так-то легко сделать. Эрвин всё время усмехался, а его спутница смотрела на Вальмонта, как на ненормального.
Когда Вальмонт и Люциус поняли, что до этих двоих не доходит то, что здесь происходит, они решили, что самый лучший вариант объяснения – это достоверные доказательства происходящего.
– Вальмонт, прошу вас, перестаньте нести этот бред!  – с иронией сказал Эрвин. – Не отрицаю, это может быть правдой, но в такое сложно поверить! Особенно тогда, когда это кажется таким невозможным!
– Эрвин, не позорь меня перед уважаемым Вальмонтом! – раздражённо сказал Люциус. – Мне стыдно за тебя.
– Извините меня, за моё бестактное поведение, но я благодарен вам за то, что Люциусу стало лучше.
Люциус и Вальмонт поняли, что сейчас мало чего можно объяснить Эрвину и решили отложить это на другой раз.
– Вы прибыли довольно поздно, – заявил Вальмонт. –  Мы, конечно, можем предоставить вам небольшую комнату…– Эрвин не дал ему договорить.
 – Не беспокойтесь! Мы можем переночевать на моём катере. Он вполне годится и для этого, – Люциус давно не видел Эрвина таким весёлым. Да и странное какое-то это веселье, –  подумал он. – Больше похоже на высокомерие.
– Не буду противоречить, – закончил разговор Вальмонт и решил выйти, так как ему был неприятен этот человек. Люциус вопросительно посмотрел на Вальмонта, на что тот ответил, что надо посмотреть, всё ли впорядке и не нужна ли его помощь.
– Этот господин так быстро оставил нас, – сказала Роксана. – Поначалу он мне показался таким вежливым. Оказалось, что первое впечатление ошибочно.
Люциус тоже изменил своё мнение. Теперь, Роксана не казалась ему такой милой и доброй, а Эрвин, казавшийся таким счастливым, стал Люциусу совершенно чужим и незнакомым.
– Эрвин, что случилось?  Ты так изменился, – решил поинтересоваться Люциус о делах Эрвина.
–  Ах, Люциус! Хоть  тебе и стало лучше, тебе всё равно не понять меня.
–  Согласен. Но вспомни, когда ты последний раз понимал меня. Я вижу, что это было очень давно, да и то, по детской глупости, когда ты поддержал меня, а я тебя и мы покинули нашу отчий дом.
 – Милый, о чём говорит этот человек? – Люциус только сейчас заметил, что Роксана иностранка и говорит с сильным акцентом.
– Не слушай его, дорогая. На него повлияла здешняя обстановка.
– Обстановка влияет не только на меня, Эрвин. Вижу, на тебя тоже повлияла, только совершенно другая.
– О, да ты даже представить себе не можешь, насколько сильно изменилась моя жизнь! – воскликнул Эрвин.
– Заметил. Настолько сильно, что в тебе не осталось прежнего Эрвина. Впрочем, ты давно стал совершенно другим.
– Я это знаю. И принимаю это, как должное. Я это заслужил. К тому же, я скоро  женюсь на этой прекрасной богине.
– Ну что ж, счастья вам и любви! – пожелал Люциус. – Но позволь спросить, ты приехал сюда, чтобы сказать об этом?
– Разумеется! – удивлённо ответил Эрвин.
– Так ты, значит, относишься к своим друзьям?
– Что ты нервничаешь, Люциус?
– Я, конечно же, рад за тебя, Эрвин, но ты ведёшь себя не по-человечески.
– Эрвин, о чём он говорит?
– Твоя богиня, даже не понимает, о чём я говорю. А понимает ли она тебя, Эрвин?
– Это моё дело, – грубо ответил он. – Скажу только одно – ваш дурдом долго не простоит.
Люциуса ужаснули слова Эрвина. Он хотел, чтобы он немедленно убрался отсюда. В кабинет вошёл Карри.
– Всё впорядке? – поинтересовался он, посмотрев на бледного Люциуса.
– Не совсем, Карри. Покажи этим господам, где тут у нас выход. А то они слишком задержались.
– Ты не посмеешь так со мной обращаться! – гневно крикнул Эрвин на Люциуса.
– Видишь, Карри. Этому человеку здесь самое место. Может, останешься погостить, побудешь в качестве отдыхающего? Мы выделим для тебя и твоей подружки комнатку побольше.
Роксана, по-видимому, поняла, о чём речь и направилась к двери. Эрвин последовал за ней.
– Удачного пути, Эрвин, – напутствовал Люциус удаляющегося в темноту Эрвина. Вечерние сумерки сгустились ещё сильнее. Теперь, море выглядело не приветливо, как и выражение лица, когда-то самого лучшего друга, ставшего последователем неизвестных Люциусу веяний жизни. Но что это была за жизнь, он понял и навсегда попрощался с другом, который покинул остров и Люциуса, но так и не понял, почему к нему и к его богине отнеслись таким неподобающим образом.
Люциус смотрел им вслед. Было горько оттого, что жизнь оторвала его от друга, но ему было радостно за себя, потому-что он стал намного свободней, чем прежде.
В скором времени, он увидел отдаляющийся от острова катер. Он скрылся в сумрачной темноте.

Часы показывали ровно двенадцать часов ночи. Вальмонт, Люциус, Пьер и Карри сидели за столом. Охранникам было разрешено идти на свои прежние места (только двое остались около чёрного выхода и ещё двое возле парадного входа), медсёстры занимались своими привычными делами, уборщицы отдыхали от проделанной за день работы.
– Мы что, так до утра сидеть будем? – нарушил молчание Карри.
– Если хочешь, можешь идти спать, – ответил Вальмонт. – Никто тебя не заставляет сидеть с нами.
Но Карри остался. Люциус предложил сыграть в карты, которые их хоть немного отвлекли от невыносимого ожидания. Каждый думал о том, как Крис и Бэримор доплыли, не сбились ли они с пути; будут ли им мстить, что будет дальше. От вопросов, голова стала тяжёлой и затуманенной. Из четверых, только Люциус выглядел спокойным. Пьера выдавало серьёзное лицо, Карри часто тяжело вздыхал, а Вальмонт стучал по столу своими тонкими пальцами. Люциус ещё подумал – ему бы на фортепиано или скрипке играть.

Стрелки часов приблизились к двум часам ночи.
– Давайте хоть немного поспим, – встав из-за стола, произнёс Вальмонт.
– Я согласен, – ответил Карри.
– Тебе уже давно предлагали лечь в койку! – раздражённо сказал Вальмонт.
– Действительно, сколько можно сидеть? – заговорил Пьер, так долго думавший о чём-то.
– Ладно, мы пошли в свои комнаты. Вы можете забыть о своих неуютных камерах. Если хотите, отдохните в кабинете или в комнате Криса. Но, думаю, он был бы против этого,  – предложил Пьеру и Люциусу Вальмонт.
– Пожалуй, мы пойдём в кабинет. Люциус, ты не против? – Люциус согласился с Пьером.
Вскоре, Карри и Вальмонт спали крепким сном, а Пьер с Люциусом лежали на мягких диванчиках, что стояли в кабинете.
– Пьер, ты спишь? – тихо спросил Люциус.
– Уже нет, – ещё тише ответил Пьер.
– Извини, я не хотел тебя разбудить. Просто думал, что ты ещё не успел заснуть. А мне что-то не спится. Обычно в камере, я быстро отключался, а здесь так уютно, что даже не верится, что мы с тобой можем делать то, что хотим.
– Ты прав, Люциус. Нам повезло. Всё могло сложиться намного хуже.
– Думаешь? Может, так и должно было произойти. Это наша судьба?
– Люциус, я хочу спать, – совсем тихо сказал Пьер. Ему не хотелось выслушивать чьи-то размышления. Он хотел забыться. И ему это удалось, так как Люциус перестал разговаривать, а сон не заставлял себя долго ждать.
Через несколько минут, Люциус тоже заснул. В окно светила полная луна. Было тихо. Даже море не билось о камни, и ветер не трепал росшие около больницы высокие сосны.
В самой больнице тоже было тихо. Лишь изредка слышался писк мышей и их скрежет. На втором этаже, горела парафиновая лампа, стоявшая на маленьком столике, за которым сидя спала медсестра. То же самое, было и на третьем, и на четвёртом этаже.
Охранники находились в полудрёме. Им тоже хотелось поспать, но долг удерживал их от этого.
Больные спали в своих камерах; одни – свернувшись в непонятную позу на жёсткой кровати, вторые – на полу, а третьи –  в смирительной рубашке, пристёгнутые ремнями к столу. Такие столы были на каждом этаже, в нескольких комнатах.
На четвёртом этаже, в тёмной комнате, сидел Марлон. Ему было страшно. Он думал, что его спрятали в больнице и теперь, его никто не найдёт, даже его любимый дядя.
Я сгнию здесь! – думал про себя запуганный до смерти Марлон. – Мне отсюда не выбраться. Разве, эти чудовища захотят отпустить меня?
С такой мыслью он и сидел, не думая ни о чём обнадёживающем. Он выбрал для себя свой путь. Но только он может выбрать на нём другую тропинку. Марлон об этом ни разу не задумывался, и будущее постепенно закрывало перед ним свои двери. Он услышал в ночной тишине их скрип, звук закрывшихся дверей и закричал безумным голосом так, как он ещё никогда не кричал. Комната была звуконепроницаемой, и его никто не услышал…

9

Крис с Бэримором добрались до города удачно. Причалив к пристани, они привязали лодку и со спокойной душой отправились в отделение полиции, не думая  о том, что их средство передвижения может бесследно пропасть. На пристани дежурили стражи закона и строго следили за порядком. К тому же, каждый, кто причаливал к пристани, и собирался надолго задержаться в городе, платил за стоянку своего судна и за это выдавался талон пользователя, чтобы в следующий раз можно было получить небольшую скидку. Это было удобно  и выгодно. У Бэримора был такой талон, и он радовался, что не переплатил лишних денег, так как Крис и не собирался об этом думать – его мысли занимали совсем иные дела.
Когда они добрались до отделения полиции, то на улице уже был вечер и весьма тёмный. Их встретил комиссар Ронэ; он вызвал у Криса чувство доверия и уважения, а Бэримор почувствовал себя на фоне этого мужественного человека слишком приниженным и ему скорей хотелось покинуть это заведение. Он привык к своей сторожке на острове, и редко удавалось побывать где-то ещё; ему и не хотелось этого делать.
Бэримору пришлось разочароваться, так как задержаться пришлось надолго. Ронэ был очень удивлён их прибытием и не ожидал, что Крис принёс такие вести. Учитывая то, что в городе был порядок, и граждане соблюдали закон, мысль о том, что поблизости, в море, на острове, что является собственностью их страны, происходили ужасные вещи, – не могла уложиться в голове комиссара.
Ронэ не мог припомнить случая, чтобы ему приносили доказательства обычные люди, не связанные с работой полицейского. Он привык, что искать улики – только его дело и его отделения, помощь которого уважали и ценили. Поэтому, сначала ему думалось, что это блеф. Но потом, он понял, что Крис действительно говорит правду. При этом, он всё рассказывал так искренне и правдиво, а Бэримор молча кивал головой в знак согласия, что Ронэ поверил этому моложавому на его взгляд, но чем-то отягощённому мужчине.

Крис с Бэримором ещё долго сидели в кабинете у комиссара и отвечали на вопросы Ронэ и его помощников. Потом, пытались составить фоторобот того незнакомца, что передавал Крису документы с информацией о том, когда и во сколько, должны передавать груз около чёрной скалы.
Через час, фоторобот был готов. Крис смотрел на листок, что протянул ему Ронэ и не мог точно сказать, что изображён именно тот незнакомец. Он не мог точно вспомнить его лицо, которое было таким незапоминающимся. От этого он стал укорять себя, что был не достаточно внимателен. Но тут он вспомнил, что незнакомец привлёк его своим серебристым костюмом, в котором он был подобен скользкому насекомому. Об этом он сразу же сказал комиссару. Не надеясь, что это хоть как-то продвинет их вперёд. Но Ронэ нашёл эту характеристику весьма полезной и сказал своему помощнику Нику, чтобы тот поискал информацию о костюмах; чтобы с командой полицейских на утро обошёл, все магазины модной одежды и интересовался именно таким костюмом и незнакомым мужчиной.
Крис и Бэримор остались в отделении полиции. Наутро с ними должна отчалить бригада из десяти человек для обеспечения дополнительной безопасности. Ронэ сказал, что Марлон очень пригодится. С помощью него можно выйти на его дядю. А это может приблизить к заказчикам.
 Ронэ пообещал, что больницей займутся более серьёзно и на остров, с этих пор будут привозить еду намного лучше, а мастера начнут реставрировать старое здание. Всё это за счёт государства.
В скором времени, психиатрическая лечебница должна стать намного лучше, и заботиться о больных надо усерднее, – повелительным тоном сказал Ронэ, оставляя Криса с Бэримором в комнате, где стоял большой диван и ещё одно креслице. Ронэ часто ночевал здесь. Его работа была для него смыслом жизни, а отделение полиции – его домом. В эту ночь, он не хотел ложиться спать, так как надо ещё многое сделать.
А Крис и Бэримор уснули со спокойной душой оттого, что они сделали правильно, решив рассказать всю правду комиссару. Теперь, – думал, засыпая Крис, – душевнобольные будут жить, а не существовать. Каким же я был эгоистом! Но я счастлив, что смог исправиться.  Такой, каким я был – мне не светило ничего хорошего. Надеюсь, ты простил меня, мой покойный отец за то, что твоя смерть была не случайной. И я обещаю тебе, что не брошу их, хоть и помешанных. Они имеют право на жизнь…пусть даже не такие, как все…они тоже люди.

Ласковое утро для многих стало воскрешением новой жизни. На остров, как и говорил комиссар Ронэ – прибыли полицейские, мастера. Привезли хорошую еду (теперь, это происходило каждую неделю), новую одежду для больных (прежняя сильно износилась и была  похожа на нищенское тряпьё).
Время проходило намного лучше. Через два месяца, больница выглядела свежей, красочной (маляры хорошо потрудились).
Во дворе посадили ароматные цветы, прекрасные деревья; поставили больше скамеек, соорудили два фонтанчика.
Через полгода – больница выглядела более жизненной, жилой.
На втором этаже из двух пустующих комнат сделали одну, для просмотра фильмов. Притом, специально смонтированных для определённых больных, страдающих теми или иными видами заболеваний (теперь, нашлись люди, готовые заниматься и такой работой). Начали проводиться занятия рисованием, звукотерапия, и различные тренинги. Конечно же, на это всё требовалось много финансовых затрат. Не обошлось и без участия Криса.  Он серьёзно занялся преобразованием больницы и методов лечения, привлёк к этой деятельности некоторых знакомых (тех, кто работал когда-то с его отцом). Криса считали полноправным хозяином, уважали его за любовь к своему делу, за заботу о больных и за стремление улучшить их пребывание на острове, который стал домом, пристанищем для людей, которых не принимало общество. Здесь, они нашли для себя дом, людей, которым они не безразличны и встретили понимание того, что они тоже люди, и к ним относятся по-человечески.

За это время, полиция смогла найти дядю Марлона, который оказался тем самым незнакомцем, предоставившим когда-то Крису документы с расписанием встреч около чёрной скалы.
 Крис узнал об этом от комиссара Ронэ, который иногда его навещал и наблюдал, как продвигаются дела на острове. Крис был рад услышать эту новость.
– И что же за наказание его ждёт? – поинтересовался он у комиссара.
– Пока он не скажет, на кого работал или хотя бы, кто давал ему указания – исправительная колония. Она может длиться месяц, полгода или пять лет, а может и больше. Всё зависит оттого, захочет ли дядюшка, в самом расцвете сил рассказать нам правду. Скорее всего, захочет, так как он привык жить в роскоши и не выполнять грязную работу; это касается, как  транспортировки человеческих органов, так и  уборки сортиров или ещё чего-то в этом роде. А мне, Крис, нужна твоя помощь и тем, чьих родных когда-то распотрошили, прости мне господи за это слово, или тем, кого ещё ждёт эта участь.
– Если нужны мои показания, то я согласен. Я сделаю всё, что нужно. Можете на меня положиться, – согласился помочь Крис.

Заседание суда прошло благополучно. Крис вёл себя спокойно, тактично, говорил всё ясно и коротко. В свидетелях, кроме Криса было ещё трое человек: Марлон, который утверждал, что это по вине дяди, он оказался в  психиатрической лечебнице, что тот ему обещал за это саму больницу, много денег за выполненную работу, но это были лишь слова. На это, его дядя ответил, что его племянник всегда хотел слишком многого, и ему нужна была только хорошо выполненная работа, поэтому он и запудрил ему мозги пустыми обещаниями. После этих слов, Марлона вывели из зала суда. Рехнувшийся племянник стал пациентом психиатрической лечебницы. Закон подлости, как говориться.
Бэримор подтвердил, что именно этого человека видел, когда тот прибыл на остров чтобы встретиться с Крисом; и ещё, Пьер – сказав, что столкнулся с ним во дворе, когда незнакомец быстро спешил к ожидающей его лодке, вернее, к яхте, светло-зелёного цвета. У дяди Марлона действительно был светло-зелёная яхта.
Сам дядюшка, сказал, что ничего не знает, кроме того, что, посадив его в тюрьму, или отправив на каторгу, они ничего не изменят, что чёрный бизнес будет продолжаться и дальше; никто в мире не в силах остановить этого движения, которое с каждым годом становится всё больше и больше.
Его отправили в испытательную колонию. Как долго он там пробудет, всё зависит только от него.
Больше, власти не смогли ничего найти, но продолжали проверять другие медицинские учреждения в городе. Пока, безрезультатно, но, разумеется, даром это не прошло. Каждый врач, санитар, полицейский и много ещё кто – стал относиться к своей работе более серьёзно, чем прежде. После того, как про остров, на котором находился «завод по добыванию человеческих органов», было написано множество статей в газетах, люди изменили свой взгляд на жизнь; пусть даже на мгновение, но всё же, задумались ещё о чём-то кроме себя и своей работы.
Ведь для того, чтобы поменяться, надо только желание. И ещё – чуточку терпения. Тогда, человек способен на многое; на любые подвиги, открытия в любой сфере деятельности, на развитие своих талантов; всего и не перечислить.
Не обошлось и без образования групп в защиту душевнобольных, которые собирались вместе, ходили по городу. Жалоб на эти небольшие шествия (раз в две недели) от жителей практически не было, не считая возмущений тех, кто не мог воспринимать больных, как людей. Сначала, общество не могло спокойно воспринимать это, как должное, но постепенно, сочувствующих становилось всё больше и больше; группы в поддержку лечебницы увеличились. Вскоре, Пьер и Люциус возглавили организацию «Солнце светит для всех!» Люциус предложил это название и все согласились. Потом, переименовали и саму больницу: Психиатрическая лечебница «Надежда». Остров начали называть: «Остров Надежды».
Вальмонт помогал Крису вести учётные записи о делах, которые сделаны и которые нужно сделать; кроме этого, он стал помогать учителю по звукотерапии, проводить уроки. Люциус когда-то не ошибся –  ему действительно надо было играть на фортепиано, что он и сделал. Оказывается, давным-давно, он учился в музыкальной школе.
Карри стал преподавать в больнице физкультуру. Пьер проводил три раза в неделю уроки латинского языка. Лечащимся это нравилось; ходили по желанию.
 Бэримор продолжал сидеть в своей сторожке. Сейчас, он не напоминает Люциусу «сарайчик», так как выглядит, намного лучше; напоминает маленький домик из сказки. Иногда, Бэримор помогает садовнику, так как нашёл интерес в цветоводстве – чего не ожидали от него Вальмонт, а особенно Пьер.
Про Эрвина, Люциус больше ничего не слышал, но никогда не забывал друга, который остался в его памяти добрым мальчишкой, который был с ним рядом, перетерпел много горестей, печалей, и немало весёлых мгновений.

Прохладным вечером, когда осень была в самом расцвете, Люциус с Пьером решили покататься на лодке. На самой обычной –  деревянной, оранжевого цвета (Люциусу её подарили Бэримор и Пьер, в знак дружбы). Лодка была новая, ещё не испробованная и Люциусу захотелось поплавать, а Пьер составил ему кампанию.
Они отчалили от Острова Надежды, и поплыли прямо, на юг.
– Скажи, Люциус. Было бы здорово, если бы название этого острова нанесли на карту мира? – мечтательным голосом поинтересовался Пьер.
– Да. Но, тогда, это стало бы известно абсолютно всем. Ну, не считая тех, кто географией не интересуется вообще.
– И что же в этом плохого? – поинтересовался Пьер.
– Не знаю, но я, например, не хотел бы, чтобы это произошло.
– Почему? – не унимался Пьер.
– Ну, просто я считаю – то, что на данный момент есть – этого вполне достаточно. Обычно, когда хочешь сделать что-то лучше, получается совсем наоборот. Со мной, такое часто случалось.
– Правильно говоришь, Люциус. А я о таком даже и не подумал.
– Да ладно тебе прибедняться, Пьер. Есть вещи, о которых знает каждый, только не каждый об этом знает. Вот и всё! – у Люциуса было хорошее настроение. Пьер это заметил и тоже был в хорошем расположении духа. Ведь,  у них всё хорошо!
– Люциус, я понимаю, что не время тебя о чём-то расспрашивать, сейчас всё безмятежно и не хочется говорить о чём-то грустном.
– Пьер, спрашивай, о чём хочешь. Я отвечу на любой вопрос.
– Если ты согласен, скажи, как оказался здесь, ещё до того, как начал работать санитаром? – вопрос Пьера заставил Люциуса усмехнуться.
– Пьер, поверь! Мне и дня не хватит, чтобы тебе рассказать всё, что со мной произошло!
– Неужели, в твоей жизни кроме больницы, есть ещё какой-то опыт? – Пьер всегда думал, что Люциус пошёл в санитары только из-за того, что например, у него не было родителей или его преследовали сплошные неудачи, и он больше не умел ничего делать. Хотя, в процессе знакомства, он чувствовал, что Люциус знает намного больше, чем, кажется на первый взгляд.
– Пьер, у каждого из нас есть опыт; у одного – небольшой, но его иногда бывает достаточно. У второго – огромный, что и не передать словами. Но это ещё ничего не значит. Суть в том, что человек откроет для себя после пережитого, после увиденного или изученного. Я для себя узрел много вещей, и перечислить их всех тебе сложно. Могу не помнить чего-то, но я знаю, что это знаю. Вспомни, как ты сам объяснял мне значение истины, Пьер. Это – то же самое! Иногда сложно выразить словами то, что у нас в сердце, а ещё сложнее это заметить и почувствовать, но я сумел и в этом помог мне ты. Да-да! Не удивляйся, Пьер.
Когда-то, я что-то узнал, принял для себя, а потом забыл источник информации; потом, узнал что-то ещё – снова запомнил. Может, в подсознании, и сохранилась память об этом. Позже, если попытаюсь, могу вспомнить, но это не главное. Главное то, к чему меня привели все те знания, накопленные за период жизни. Вспоминать не обязательно, но можно; с чего всё началось, но это невозможно. Ведь мы учимся каждый день, каждое мгновение нашей жизни. Невозможно отследить в памяти все моменты из нашего познания.
Но знай, Пьер! Я всегда буду помнить, нашу первую встречу; то, что я тогда подумал, какое ты произвёл на меня первое впечатление и каким оказался на самом деле. Я никогда не забуду историю твоей жизни, пусть и не всю, но в значительной степени важную, даже самую важную. Не беря во внимание твоё появление на свет. Я не забуду твоей помощи тогда, когда я уже переставал думать ясно, переставал воспринимать эту жизнь реальной, целостной, красивой.
Теперь я ценю всё, что есть в этой жизни; будь то это море, по которому мы с тобой сейчас плывём, та чайка, крикнувшая в вышине, капля дождя, листопад, который сейчас в самом разгаре, день и ночь, Солнце или Луна, даже вон та чёрная скала, что виднеется вдали! Всё жаждет любви, и я люблю! Люблю рассвет, люблю закат; зиму с холодными вьюгами и замёрзшими снежинками на окне; весну – когда всё начинает пробуждаться; появляются подснежники, анемоны, прилетают грачи и всё кричит: «Весна пришла! Весна пришла!»; лето – когда от зноя хочется плакать, но лучше искупаться в море, окунуться с головой в глубину и забыть о своих проблемах, а потом выйти на сушу и почувствовать себя бодрым и свежим. А если нет возможности искупаться, то можно окатиться холодным душем, потом обмотаться полотенцем, и с радостью посмотрев в окно или выйдя на балкон сказать себе: «Боже, как я счастлив! Мне много не надо»! Потом, пройтись вечерком, оглядываясь вокруг и вдыхая в себя лето, отгоняя прочь все плохие мысли и, живя этим мгновением, попытаться ощутить счастье!; осень – самое красочное из всех времён года, со своими яркими листьями, астрами и хризантемами, горделивыми соцветиями флоксов. Крупные георгины возвышаются над изгородями и кустами. Нет, наверное, такого деревца, кустика, который не привлёк бы к себе внимание.
А разве можно сравнить с чем-либо осенний листопад? Да это чудо, когда на землю опускаются жёлтые, красные, коричневые, бурые, листья. Чудо – что весной, они снова появляются на свет. И так, из года в год, совершается перерождение природы, возрождение её души, нашего родного дома.
Да кто нас лучше поймёт, чем матушка Земля? А, Пьер? Ты удивлённо смотришь на меня, но слушаешь. А ведь, я никому ничего подобного раньше не говорил. Мне надоело молчать!
Так каждый должен что-то сказать в своей жизни, сделать что-то стоящее, подумав о чём, ему станет хорошо на душе в последний миг вздоха, и выдоха, в последний миг взгляда, в последний миг мысли…Потом, всё станет другим, но память сохранит всё. Так не лучше ли забыть о плохом, совершать и сохранять в душе только самые тёплые, светлые моменты? Чтобы там, с радостью взирать, если это возможно, на этот мир свысока; не думать о том, чтобы вернуться в новом воплощении и снова проходить те же уроки, только теперь, не иметь возможности вспомнить свою прошлую жизнь, а если и удастся вспомнить, то от этого может стать очень больно. И весь белый свет будет казаться сплошной темнотой; а может, наоборот – это поможет идти дальше, вперёд?
Каждому дана возможность исправить свои ошибки, улучшать себя, свою душу; и каждому дано выбирать, что ему делать, как поступить, что подумать, что ответить. Хоть мы и не совсем свободны – это только на первый взгляд именно так. На самом деле, если каждый уяснит для себя, что в каждой ситуации, какой бы ужасной она ни была – его душа не подвластна смерти, то даже смерть, может стать не такой страшной, какой кажется на первый взгляд. Я сейчас говорю о тех, чья жизнь полна слёз разлуки и безумных мучений, боли. Но каждого из нас касается то, что мысль о том, что хоть душа и страдает, будучи узницей нашего тела, она всегда будет свободной, кто бы не ущемлял свободу и счастье – с чистой душой и добрым сердцем, человек намного сильнее тех, кто претендует на роль управителя человеческими судьбами, их деньгами, счетами, даже налогами!
Пьер, посуди сам, разве это жизнь, когда думаешь с тревогой только о том, как заплатить за квартиру, как вырастить своего ребёнка, как он будет жить дальше, что будет, если окажешься на улице или в дурдоме?!
Вроде, всё очевидно и ясно. Что надо, чтобы все были счастливы? Кто-то скажет – квартира, работа, мешок денег. А кто-то возразит – любви надо больше, доброты, взаимопомощи! И кого будут слушать больше, кому поверят? Одни согласятся с первыми, вторые, со вторыми. И так – до бесконечности. Невозможно, чтобы всё было идеально. Всегда найдётся что-то противоположное и это правильно, но только тогда, когда это не мешает жить. Вот в чём суть.
Но нет, продолжают и дальше думать только о себе, о своём достатке. Конечно, своё благосостояние не маловажно. А если представить, что произошло нечто ужасное, и наработанное веками разрушено, произошла катастрофа? Везде по чуть-чуть. И так во всём мире. Опять же, озарение снизойдет не на всех; либо на тех, кто сам оказался в самой гуще событий, либо тот, кто этого ожидал и знал, что так будет, но судьба приберегла его для жизни; либо на тех, кому на всё наплевать, даже на то, что на его глазах умер человек или он сам совершил убийство.
Что я хочу всем этим сказать, Пьер, так это то, что жертвы нужны. Нужны в первую очередь для того, чтобы на их место приходили другие жизни, а также, для освобождения места. Для места на нашей планете, Пьер. И не думай, что я на самом деле больной. А ты смотришь на меня, как на больного. Может, я и не совсем рационально мыслящий, малость со сдвигом есть. Признаюсь.
Подумай сам, для того, чтобы жизнь началась заново, надо умереть или образно говоря умереть, то есть, перейти на новый уровень жизни, стать совершенно другим человеком после какого-либо происшествия. Так же дело обстоит и с нашей планетой – ей просто необходимо как бы заново родиться. Она ведь, такой же живой организм, как ты, например, или я. Она тоже чувствует, дышит, питается. Так разве ты, я или кто-то другой смог выдержать на себе, например, постоянное вырывание волос – на планете, это деревья; различные язвы – заражённая местность от всевозможных химических веществ; извлечение каких-либо соков из организма или органа – бурление скважин и выкачка нефти. Список можно продолжать и продолжать! Но не лучше ли его и вовсе, остановить? Разве об этом задумываются многие? Скорее малая часть всех людей в мире. После этого, потом и не удивительно, если где-то произошло сильнейшее землятресение или выпал снег, где его и в жизни то не видели. Или смыло какой-то остров, который когда-то был курортной зоной и на него приезжали отдыхать богатейшие из миллионеров. Да, это жестоко. Но как мы сами относимся к жизни, такой же ценой и она нам платит. Не в прямом смысле конечно. Я имею в виду то, что жизнь, это наша Земля, которой ой как сложно терпеть нас – паразитов; и мы можем быть другими, мы должны быть другими, стремиться к этому, а не к разрушению.
Даже если и случится в мире внезапный конец всего, резко, даже глазом моргнуть не успеем – больно будет на мгновение, но если всё будет происходить (и происходит же!) медленно, на протяжении многих лет – от этого чувство боли растянется до тех пор, пока смерть не настигнет. И почему она настигает и тех, кто действительно шёл к этому и тех, кто об этом  даже и не думал, вёл праведную жизнь? Может, оттого, что все мы равны и не стоит делить нас на хороших, плохих, здоровых, больных? Я думаю, что да. Не надо этого делать, по возможности не надо. Бывают случаи, когда ни за что не сможешь сказать, что этого человека, например, не надо осуждать, ведь он убил стольких невинных! И не надо этого говорить! Мы не обязаны этого делать. Но чтобы такого случалось меньше, нам не обойтись без катастроф, без смертей, чтобы очистить место для новой жизни. Так поскорей бы она пришла, в своём великолепии! Я надеюсь, что ещё не поздно, и она найдёт к нам свой путь, что она не сбилась и не заплутала среди руин не здоровых мыслей.
Знаешь, Пьер, хоть мне и лучше, чем когда-то было, я знаю, что может быть ещё лучше. И не только мне. И я хочу помочь тем, кто нуждается в моей помощи. Может, я делаю что-то не правильно или не так, но когда я сам увижу, пойму, в чём заключается моя ошибка, только тогда, я смогу продвигаться вперёд.
Понимаешь, я даже хочу того, чтобы настал конец. Чтобы жизнь могла возродиться. Но когда так начинаю думать, то вижу, что конец уже давно настал…это мнимый конец – он вестник нового начала, которое началось, а когда – это не так уж и важно.
Мы плывём сейчас с тобой, уже вечер – солнце садится за горизонт, почти спрятало свои нежные лучи от взгляда, но, не смотря на это – оно светит для всех!
Пьер, представь, что ты един со всем, что тебя окружает. И подумай вот над чем; в организме человека – клеточка омывается кровью, воздух омывает человека; в организме Земли – солнечные лучи являются носителями планетной жизни, подобно тому, как кровь является носителем жизненной силы человека.
Я читал когда-то в одной замечательной книге: «Кровяной шарик приносит клеточке то, чем она дышит, и это местное дыхание поддерживает жизнь всех отдельных клеточек; точно так же наша планета доставляет воздух, нужный для дыхания каждого отдельного человека, и это дыхание отдельных людей поддерживает жизнь всего человечества. Таким образом, воздух для Земли является тем же, чем кровь для человека, разница лишь в том, что клеточки прикреплены неподвижно в его организме, и поток крови омывает их; между тем как люди сами движутся в атмосфере, в которую они погружены. Всё сказанное про человека, одинаково применимо ко всему живущему, так как птица, насекомое, растение точно так же нуждаются в воздухе».
– Люциус! Ты меня удивляешь! Я восхищён тобой!
– Пьер, прежде чем восхищаться, подумай, а есть ли над чем восхищаться. То, что я сказал – очевидно!
– Да, но не каждый об этом думает.
– И от этого становится грустно за то, что будь на одного (думающего о подобном) человека больше – жизнь поднялась бы ещё выше на одну ступеньку к счастью.
– Ты один не в силах изменить мир сразу. Пойми, ты всего лишь одно звено среди других звеньев, но звено крепкое, которое не решит отвалиться от других, а поможет сохранить единое целое.
– Спасибо, Пьер, что понял меня.
– И тебе спасибо, что прочитал мне такую лекцию. Теперь, ещё на одного человека, думающего не только о себе, стало больше.
 Люциус улыбнулся. Ему было хорошо.
– Слушай, Пьер.
– Я весь во внимание.
– Когда мы доплыли с тобой до чёрной скалы, я подумал о том, что можно сделать на ней надпись.
– Не сложно догадаться какую. И как ты умудрился подумать об этом, когда мне о чём-то говорил?
– Сам не пойму. Промелькнуло незаметно, а сейчас вот, вспомнил.
– Хорошо, Люциус надо будет об этом подумать ещё раз, только давай лучше завтра. Сейчас так хочется спать.
Лодка причалила  к берегу. На встречу к ним шёл Вальмонт.
– Господа! Я уж было начал волноваться! Куда, думаю, пропали Люциус с Пьером! Я поднял на ноги всю больницу! Даже пациенты ходят и зовут вас. Пойду, доложу, что вы нашлись. И прошу, больше нас так пугайте!
И Вальмонт засеменил быстрой походкой по тропинке, ведущей наверх, к самой верхушке скалы; за ним поспешил Пьер.
 Люциус обернулся посмотреть на море, и хотя солнце давно закатилось за горизонт, в его душе было светло; он отчётливо расслышал ту знакомую мелодию, которая однажды ему приснилась и почудилась на яву – это истина, – сказа он себе и радостно крикнул, со слезами на глазах: Солнце светит для всех! – эхом разлетелись эти слова; морская волна сохранила их навсегда в своих мельчайших капельках, тёплый ветерок подхватил их и закружил в вальсе осеннего листопада.

23.07.2005

Перейти к выбору рассказов